Наживка

Трейси Пи Джей

– Вот наш мобильный командный центр, приятель. Отсюда будем наносить пинки в задницы и по яйцам. Заслышав наши речи, плохие ребята по всей стране взвоют от ужаса.

Родраннеру, наконец, удалось оторвать глаза от кофеварки.

– Слушай, старик, Грейс и Энни рехнутся, увидав эту штуку. Кстати, где Грейс? Я думал, она тут проводит проверку.

– Нынче вечером не смогла. Встречается в своем Дворце любви с итальянским жеребцом.

– С Магоцци? – скептически переспросил Родраннер.

– А с кем же еще?

Родраннер минуту подумал.

– По-твоему, у них любовь?

Харлей

недоверчиво посмотрел на него:

– Тебя только что осенило, гений? Черт возьми, где ты был последние полгода? Конечно, любовь.

Нижняя губа Родраннера страдальчески и трагически скривилась, как всегда, когда он чего-то лишался.

– Никогда не видел, чтоб за руки даже держались. Думал, просто дружат.

Харлей поднял глаза к потолку:

– Господи боже, Родраннер, тут мозгового штурма не требуется. Надо иметь единственную функционирующую серую клетку, чтоб сразу понять, как только увидишь их вместе, тупо и растерянно уставившихся друг на друга.

– Господи помилуй! Ты только из этого заключаешь, будто они любят друг друга? Безнадежный романтик. Видишь то, что хочешь. Тупо и растерянно смотрит один Магоцци. Если бы у тебя функционировали две серые клетки, ты бы заметил, что Грейс ведет себя сдержанно. Знаю, он в нее влюблен, и мне его искренне жалко, но она далеко не готова пуститься по этой дорожке. Может быть, вообще никогда не пойдет.

Харлей испепелил приятеля взглядом.

– Никогда не осуждай романтиков. Любовь обладает таинственной непредсказуемой силой, творит еще более странные вещи, чем отношения между Грейс и Магоцци. Черт побери, кто знает? Может, когда-нибудь ты покажешься женщине привлекательным. Мир полон сюрпризов.

9

– Пуф! Иди сюда! Кис-кис-кис!.. – В голосе Розы звучала тревога, имевшая вполне веские основания. Никчемное животное носится по двору в такой поздний час, притворяясь глухим.

Она всегда боялась темноты, даже в детстве. С годами страх только усилился, стал через семьдесят с лишним лет иррациональной бессмысленной фобией, которая лишает рассудка. Ее не пугают обыденные опасности, подстерегающие пожилую одинокую женщину, – воры, убийцы, насильники, даже падение с переломом шейки бедра, все, о чем каждый раз заботливо предупреждает дочь. Страшна сама по себе темнота.

Роза сделала еще один осторожный шаг из задних дверей, мельком заметив что-то белое на другом краю клумбы с тюльпанами. Пуф, очевидно, решил, что хозяйка усердно трудилась сегодня в саду исключительно ради него, приготовив крупнейшую в мире песочницу.

– Пуф, иди домой!

В ответ кот сердито заколотил хвостом, заявляя, что придет, когда пожелает и будет готов, ни секундой раньше. Крошечные кошачьи мозги попросту не понимают, что, как только на задний двор опустится тьма, соседские собаки сожрут его живьем у нее на глазах, а она не сможет прийти к нему на помощь.

Господи боже, какой кошмар, ужас, глаза щиплют бессильные слезы. Почему проклятое животное не идет?

– Пуф, иди сюда сейчас же!

Пришел, наконец, присеменил к хозяйке, будто только что

ее увидел, радостно и приветственно задрав хвост. Роза схватила кота на руки, утешительно заворковала, проливая на шерстку слезы облегчения. Как только очутилась в безопасности в ярко освещенной уютной кухне, глупые слезы высохли, и она налила Пуфу в блюдце сливок, а себе стакан шерри.

Уселась на диван, почти такой же старый, обмякший, как она сама, и тут зазвонил телефон. Это был зять – не самый блистательный умник на планете, плохой дантист, по ее убеждению, однако хороший муж для дочери Лоррел, а матери больше, пожалуй, нечего желать.

– Привет, Ричард. Да, все хорошо. Лоррел снова допоздна работает? Разумеется, помню о завтрашнем вечере, из ума еще не выжила. В пять часов. Поцелуй от меня девочек, скажи, с нетерпением жду встречи. Испекла печенье.

Роза с улыбкой положила трубку, с улыбкой включила телевизор, баюкая на коленях Пуфа, и задремала. Внучки приехали домой из колледжа, завтра вечером будет семейный ужин.

Позже она очнулась, в первый момент не поняв, где находится, чувствуя боль во всем теле от тяжких трудов в саду. Пуф с колен спрыгнул, но шерстка щекотала шею. Он занял излюбленное место на спинке дивана, где обычно сидит, глядя в окно. Роза потянулась погладить его, а рука застыла в воздухе.

Пуф урчал.

Она схватила пульт дистанционного управления, нащупала кнопку выключения звука.

– В чем дело, киса?

Помолчав, услышала позади в кустах легкий шорох. Овсянки в туе, вот и все, сказала она себе. На ночь птички устраиваются в мягких вечнозеленых растениях и тихонько шуршат, перескакивая с ветки на ветку.

Хотя шорох не такой уж и тихий. Это кто-то покрупнее.

Там кто-то есть.

Роза чуяла то, на что здравомыслящие люди обращают внимание лишь в очень поздний час. Волосы на затылке встали дыбом, дряблые пятнистые старушечьи руки покрылись гусиной кожей, и, когда глухое урчание Пуфа набрало высоту, стало ясно…

…У дома кто-то стоит, за окном, и смотрит…

Она медленно-медленно оглянулась, увидела парившие в темноте за стеклом глаза, уставившиеся на нее.

На краткий момент тело отреагировало как полагается – сердце екнуло, заколотилось, кровь отхлынула от головы к ногам, готовым бежать по древнему побуждению, лицо замерло, похолодело. Но импульс почти сразу прошел, старая женщина вновь посмотрела на молчаливый телевизионный экран, неподвижно сидя, дожидаясь окончания страшного сна.

Только это не сон.

Шорох прекратился, и, когда она вновь набралась храбрости и повернула голову, за окном никого не было.

Затаила дыхание, пока легкие не запросили воздуха, потом почувствовала себя глуповато – может быть, это и правда был сон. Сознание постоянно выкидывает какие-то фокусы в сумеречном существовании между сном и явью, особенно в старческом возрасте.

Вдруг задребезжала парадная дверь, и Роза задрожала так сильно, что побоялась, как бы старые кости не рассыпались в стеклянные осколки.