Найдется добрая душа
Шрифт:
В кузов влезали все новые и новые люди, ругали погоду и какого-то прораба Враждобина, гадали — как там в котловане? Наконец набилось полно народу, машина тронулась.
Котлован, когда Дмитрий Павлович выбрался из грузовика, освещали прожектора, слепили. В их лучах мельтешила дождевая пыль, а вокруг котлована была темнота — ни огонька, ни просвета.
— Все отключили, всю энергию, — сказал Федор Подзоров, вынырнувший из темноты. — Опору, понимаешь, молнией спалило. На главной линии. На другой — обрыв за обрывом. Осталась
Уже внизу Дмитрий Павлович увидел, как два бульдозера воздвигали валки вокруг блестевшей на дне котлована воды. Тут же люди с лопатами пытались ввести в русло разлившийся поток. Но поток вырывался, размывал землю, которую кидали лопатами, земли не хватало, привезенная самосвалами горка уже растаяла.
— Подкрепление принимайте! — закричал Федор Подзоров. — Где тут начальство?
— Давайте людей к насосам! Вторую насосную заливает, — приказал кто-то массивный, в дождевике с капюшоном.
По щиколотку в воде, они побежали за Федором в самый дальний угол котлована. Здесь Дмитрий Павлович увидел переполненное водой озерцо, а посредине его, на бетонных фундаментах, насос и два мотора. Их уже заливало. По кромке бегал прораб, командовал людьми, столпившимися тут же.
— Снять их с фундаментов надо! — услышал Дмитрий Павлович, — и немедленно!..
— А то зальет моторы, — объяснил Федор Подзоров. — Тогда за неделю не откачаем…
«Как же снимать? Вокруг вода, без лодки не подберешься», — подумал Дмитрий Павлович.
— Плотники, живо сюда! Где плотники? — крикнул прораб.
Из досок и бревен сколотили плот, спихнули на воду. Федор Подзоров, Гоша, Иван сразу же прыгнули туда. Дмитрий Павлович воткнул в бревешко топор, схватил шест и тоже — к ребятам. Они подплыли к насосу и уже замершим моторам. Фундаменты их вместе с болтами крепления скрылись под водой. Федор и Гоша на ощупь пытались гаечными ключами открутить болты.
— Эй вы, на плоту! — крикнул прораб. — Держите трос, обвязывайте оборудование!..
Дмитрий Павлович поймал брошенный с берега конец и вместе с Иваном стал продергивать трос под основание.
И огни прожекторов, и непогода, на которую никто не обращал внимания, и отрывистые команды — все это на миг перенесло Дмитрия Павловича в те времена, когда ненастной ночью полк форсировал реку, и он стоял, как и сейчас, на зыбком, шевелящемся плотике рядом с Терентием Малковым…
У Федора Подзорова и Гоши-пограничника дело подвигалось быстро, а проклятый трос никак не продергивался под насос. Иван зло матерился, прораб с берега что-то им советовал, но у них ничего не получалось.
— Долго вы там чикаться будете? На первой насосной уже мотор подняли и систему к эвакуации подготовили, — подгонял их прораб.
А вода все прибывала.
«Тут по-другому надо», — решительно подумал Дмитрий Павлович. Рывком сбросил ремень,
— Трос! Быстро!..
— Ну, Палыч! — воскликнул Иван Аксаментов. — Ну, ты даешь! — И протянул ему конец.
Дмитрий Павлович схватил его и нырнул как можно глубже. Нащупал под водой часть насоса, втолкнул трос в какое-то отверстие и вынырнул. Отдышался, снова нырнул. Закрепил трос петлей и вдруг почувствовал боль: ногу сводила судорога. Он попытался выпрыгнуть на плотик, но беспомощно сорвался, едва удержавшись за скользкие доски. Иван Аксаментов и Федор подхватили его, вытащили. Гоша набросил ему на плечи свою намокшую телогрейку и сразу причалил к берегу.
— Держи, одевайся, — сказал прораб, протягивая майку и свитер. — Да ты разотрись, разотрись!
— Тоже мне, медицина, — проворчал Федор Подзоров. — Разотрись! Ему бы изнутри погреться. Ночной-то буфет работает? Может, у Лизки-буфетчицы разживемся для Палыча? Кто скорый на ногу? Иван, ты? Слетал бы до буфета, держи гроши…
Дмитрий Павлович натягивал одежду на мокрое тело, но теплее не становилось, его пронзал холод и била дрожь.
— Ты бы побегал, попрыгал, — сочувственно сказал Федор. — Сейчас водку Боцман доставит. Эх ты, Палыч…
— Палыч-то ваш, ребята, в самый момент плюхнулся, — раздался позади чей-то густой голос. — Еще бы чуток, и конец насосу, а теперь вытянем…
— Палыч войну прошел, — сказал Гоша. — Понимать надо!
Дмитрия Павловича окружили электрики, арматурщики, плотники. Говорил же о нем бригадир арматурщиков Свилеватов. Из его личного дела Дмитрий Павлович знал, что он сапером провоевал от Курска до Белграда, а потом восстанавливал Днепрогэс, строил канал в Крыму, работал на Волго-Доне. Свилеватов протянул ему эмалированную кружку:
— Бери, браток, сейчас нальем твои, как говорится, боевые сто грамм. У нас в бригаде народ запасливый, и выпить и закусить предусмотрели.
Дмитрий Павлович взял кружку, кто-то, незнакомый, налил туда из фляги, обшитой сукном, с медным колечком и карабином. «Тоже фронтовая», — отметил Дмитрий Павлович и почему-то вспомнил свой исцарапанный телефонный аппарат.
— Получай, — сказал Гоша, сунув Дмитрию Павловичу толсто отрезанный кусок докторской колбасы и детскую шоколадку. Все чокнулись, выпили, стали закусывать.
— Давайте по второй опрокинем и за работу, — сказал Свилеватов.
Появился Иван Аксаментов с бутылкой перцовки и кульком медовых пряников.
— И как тебе служится, Палыч, на кадрах? Дела-то идут?
Согреваясь от выпитого, веселея, Дмитрий Павлович неопределенно пожал плечами, вопросительно посмотрел на Свилеватова, — мол, к чему такой вопрос?
А тот продолжал:
— Боевой, вижу, человек, а сидит, понимаешь, там, свой талант маскирует… ловко ты водную преграду форсировал…