Найдется добрая душа
Шрифт:
Любовь звала на борьбу, на подвиг.
— А тебе че надо? — крикнул я и шагнул к своему врагу.
От такой дерзости Кешка на миг оторопел, но тут же придвинулся ко мне вплотную, не испугался. Мы стояли грудь в грудь. Сейчас начнется, подумал я.
Кешка, как и полагалось для начала, не сильно толкнул меня в грудь и спросил спокойно:
— Сунуть одну?
Я отступил шага на три, скинул ранец, поправил шапку и тараном пошел на Кешку, повторяя:
— Сунь! Попробуй-ка, сунь!
Я решил драться хоть до
— Ну-ка, сунь, — продолжал настаивать я.
— Связываться неохота, — неуверенно сказал он, повернулся и неожиданно укатил на одном коньке, издали показав язык.
Преследовать Кешку я не стал: мной овладели и радость, и гордость, и уверенность в своих силах — вес чувства победителя. Теперь я терзался только одним: где достать записную книжку?
Дома я уселся подле окна, стал смотреть на тихую улицу, на деревянные заборы и крыши домов, на которых пышно лежал снег. Изредка кто-нибудь проходил мимо. Как было бы хорошо, если бы Лена тоже прошла тут. Мне захотелось увидеть ее немедленно. Это желание росло, я бродил по комнате, снова подходил к окну, сначала с надеждой, потом с отчаянием. По улице прошел бородатый дед с кошелкой и березовым веником из бани. Мальчишка провез на санках ушат воды, Лена не появлялась…
Наступал вечер, мать зажгла керосиновую лампу — электричество в наш окраинный район подавали с перебоями — и закрыла ставни. Я любил и всегда ждал этот вечерний час, когда приходил с работы отец и в доме воцарялся какой-то особый покой. Но теперь сердце мое разрывалось.
— Как дела, товарищ? — спросил отец.
Мне всегда было приятно чувствовать на плече руку отца, говорить с ним о своих делах, показывать рисунки. Сегодня же я был поглощен такими чувствами, о которых не мог сказать отцу ни слова. Мне даже сделалось боязно: вдруг он о чем-нибудь догадается.
— Пусти меня, — сказал я угрюмо.
— Ты что? — удивился отец.
— Так…
Он потрогал мой лоб, сказал: «Жару как будто нет», — и, не подозревая о моих страданиях, отпустил, занявшись обедом.
— Папа, — решился я, — дай мне сорок копеек.
— Для какой цели?
— Купить записную книжку.
— Позволь, разве у тебя нету записной книжки?
— Нужна еще… — И слова застряли у меня в горле. Мне показалось: отец понял, для кого мне понадобилась эта книжка. К счастью, он не стал допытываться, а покладисто ответил:
— Нужна так нужна. Сорок копеек, говоришь? Это можно. Зайдешь в крайкомовский вестибюль, там в киоске купишь, — говорил отец, выдавая деньги. — Впрочем, — добавил он, — сначала зайди в магазин «Сибкрайиздата», это поближе, на Амурской. Понял?
Я кивнул и взял две новенькие монетки. На каждой был отчеканен рабочий с молотом и щитом. Даже по такой маленькой фигурке было видно: рабочий красив
— Это еще куда?
— Я только воздухом подышать, я на полчасика…
— Смотри, чтобы не долго. Уже темь на дворе!
Да, уже стемнело и только в конце улицы одиноко светил фонарь. Я побежал мимо деревянных заборов, мимо домов с закрытыми ставнями, мимо Харлампиевской церкви, дремавшей за каменной оградкой. Церковные двери были заколочены, а в снегу темнели недавно сброшенные сверху колокола. Я бежал к центру города. Вот большой дом с огромным круглым куполом и шишечкой на нем. Это синагога. Все окна ее освещены, чувствовалось, — внутри много людей и происходит что-то торжественное. Молятся?..
Я увидел Натана Пружанского и приостановился посмотреть на знаменитого чемпиона. Прямой, массивный, с маленьким чемоданчиком он как раз вышел из синагоги. Ему навстречу шел другой известный в городе борец, Петя Скворцов, тоже с чемоданчиком.
— Здорово, Натан, — сказал он. — Ну вот, синагогу открыли. Радуешься?
— Синагогу-то открыли, — недовольно проворчал Пружанский, — да радости мало. Опять борцам негде тренироваться. В большом зале, понимаешь, девчонки со швейной фабрики в волейбол играют. В малом — гимнасты. Наверху тоже все занято. Только у штангистов пусто почему-то.
— Говорил тебе: надо в горсовете поставить вопрос, чтобы нам еще и Харлампиевскую церковь отдали. Тогда места всем хватит.
— Ты прав, придется ставить вопрос.
— Пойдем хоть со штангой разомнемся, что зря время терять, — предложил Петя Скворцов.
Они ушли в синагогу, я посмотрел им вслед и увидел свежий фанерный лист на дверях. «Первый городской физкультурно-спортивный клуб имени Карла Либкнехта и Розы Люксембург» было написано там.
Что было духу пустился бежать я дальше, наверстывая упущенные минуты. Еще издали увидел свет в окнах магазина «Сибкрайиздата» и продавцов за прилавками. Успел! Но дверь была заперта изнутри и за стеклом торчала бумажка: «Закрыто на учет».
Немедленно туда, на главную улицу, в крайком. Я бежал, иногда шел, чтобы отдышаться и снова бежал. Было жарко, лоб и спина взмокли. Я расстегнул шубенку, снял варежки, сдвинул на самый затылок шапку. Даже рубашку пришлось расстегнуть, так было жарко.
Возле крайкома стояли легковые автомобили, два автобуса и запряженные в сани лошади. Из массивных дверей выходили на улицу люди. Я проскользнул в заполненный народом вестибюль, протискался к киоску. И на полочке — вот они! — сразу увидел записные книжки.