Найденыш
Шрифт:
– Мамочка, - прошептала она, отшатываясь и уже громче, - мамочка!
– Что, нету здесь твоей мамочки?
– сказало одно лицо, женское.
В голосе была насмешка и неотвратимость чего-то жуткого, страшного. Она попятилась, но пятиться было некуда. Сильные руки схватили ее за плечи и толкнули вперед.
– Смерть Феррингеймам, - сказал мужской голос, молодой и властный.
Она успела лишь зажмуриться, твердя про себя: этого не может быть, не надо, не надо, я не хочу, пожалуйста! Четыре точных, бесшумных удара обрушились
Впрочем, темнота длилась недолго. Все чувства вернулись к ней, медленно и неохотно. Ее куда-то несли или везли, она лежала на мягком и равномерно покачивалась в такт шагам. Чьи-то голоса над ней сначала сливались в неравномерный гул, но постепенно она смогла различать сперва отдельные слова, а потом и связные фразы.
– ... рискованно... мы должны... будь осторожнее...
– Нам нужно это сделать.
– Я понимаю, но ты уверен, что все выйдет так, как задумано?
– Должно выйти. У нас нет другого выхода.
– О Боже! Но это опасно!
– Я знаю. Успокойся, Фелисити. Подумай о Флор. Посмотри, что они с ней сделали. И что еще могут сделать, если мы не остановим их. Она выжила чудом.
Всхлип.
– Будь они прокляты! Самые страшные кары я призываю на их головы.
– Они получат свое. Успокойся. Мы почти приехали.
Молчание длилось гораздо дольше, чем разговор. Она почти ничего не понимала из сказанного, но чувствовала их страх, волнение и в то же время отчаянную решимость.
– Она здесь.
– Ты уверен?
– Я уверен. Я долго искал ее, но я ее нашел. Они прячут ее здесь.
– Такое место... Как они могли привезти ее в такое место?
– Трудно догадаться, что она может быть здесь. Ты готова?
– Да.
Она приоткрыла глаза и почти сразу же едва не была ослеплена яркой вспышкой. Что-то затрещало, полыхнуло ярким пламенем, раздались крики. Потянуло гарью. Она зажмурилась и отвернула голову, чтобы ничего не видеть.
Наконец, все стихло.
– Осторожнее. Посади ее сюда.
Ее усадили на что-то жесткое и неудобное.
– Феллин, ты уверен, что это нужно сделать?
– в голосе слышалась растерянность.
– Уверен. Мы спасем ее и отомстим им. О да, мы им отомстим, не сомневайся. Такой мести они не ждут.
Она скосила глаза и увидела девочку примерно ее возраста, худенькую, в грязной, оборванной одежде и спутанными, черными, прямыми волосами. Лицо девочки было неподвижно, а глаза закрыты, но грудь едва заметно вздымалась в такт дыханию. Жива.
Девочку взяли за левую руку и сделали нечто такое, отчего ей стало нехорошо. Она судорожно сглотнула.
– Ничего, дорогая, все в порядке, - успокаивающе произнес голос, - это не больно.
В следующее мгновение небольшой кусочек чужой кожи был прилеплен к ее левому запястью.
Кто-то погладил ее по голове с мягкой, успокаивающей лаской. Клочок кожи распрямился и намертво влился в ее руку, став неотличимой составляющей. На этом месте находилось довольно большое пятно правильной, округлой формы. Как у нее самой.
Они еще что-то сделали с ее глазами, это было не больно, но немного странно. А главное, непонятно. И сделали еще что-то, совершенно необъяснимое, отчего ее мысли начали путаться, потом их стало слишком много и все какие-то испуганные. А перед глазами мелькали образы. Она одновременно видела неподвижно лежащую на земле девочку и здорового, хмурого мужчину с палкой в руке, которой он замахивался на нее и говорил что-то очень плохое. И почему-то зачесалась спина между лопатками. Женщина с ухватом, смеющиеся дети, показывающие ей языки и чем-то в нее бросающие с воплями: "подкидыш, подкидыш".
Она подскочила с места и помчалась вперед. Какая-то дымка застилала все впереди.
Ромейн рывком села на постели и часто-часто задышала, приложив руку к груди. Что это? Что это!? Это сон! Такой реальный, такой правдоподобный. Боже мой, что происходит?
Кожа на запястье сильно чесалась и она непроизвольно потерла им об одеяло, только потом взглянув. И смотрела долго, не отрываясь. Потом вскочила, спрыгнув с кровати.
Нет, этого не может быть! Этого не должно быть! Только не это!
Девушка метнулась к зеркалу, но обнаружила лишь пустую раму. Конечно, ведь вчера она сама разбила его. Зеркало. Ей нужно зеркало, немедленно.
Небольшое зеркальце лежало на туалетном столике. Схватив его за ручку дрожащими пальцами, Ромейн пару раз уронила его, не сумев удержать, но потом кое-как справилась, поднеся к лицу. В комнате было уже достаточно светло, чтобы увидеть то, что она хотела увидеть и боялась одновременно.
Она сидела на полу, поджав под себя босые ноги добрых два часа, не двигаясь и смотря в одну точку. Произошло что-то ужасное и непоправимое. Кошмарное и жуткое. Она не хотела, чтобы это случилось, хотела вернуть все назад, но, увы, это было невозможно.
Постепенно комнату наполнял яркий солнечный свет. Наступило утро, прогоняющее все ночные кошмары. Все, кроме того, что видела Ромейн. Или уже не Ромейн?
Девушка встала, откинув с лица волосы. Нужно было идти умываться и приводить себя в порядок. Надеть платье, к примеру. Хоть чем-то заняться, чтобы хоть как-то оттянуть то, что ей предстояло сделать.
Плеская себе в лицо холодной водой, она думала, что ей не следовало сюда приезжать. Никогда. Не нужно было ехать в гости, чтобы услышать имя "Флорентис". Скорее всего, именно это имя и послужило толчком. Флорентис Феррингейм. Звучное имя, даже красивое, но одновременно жуткое. Жуткое потому, что вызывало ассоциацию "кровная вражда".