Найденная
Шрифт:
Калеб улыбнулся, открывая дверь и выводя Блейка на широкое викторианское крыльцо, где стояли мягкие плетёные кресла.
«Не беспокойся, дорогая, – сказала Кейтлин, когда дверь за ними захлопнулась. – Я уверена, папа будет вести себя хорошо. Кстати, мне очень понравился Блейк».
Скарлет улыбнулась, пока они шли по запутанным коридорам дома в небольшую гостиную, уставленную книжными полками.
Войдя в неё, глаза Скарлет удивлённо уставились на небольшую, красиво украшенную коробку, стоящую на журнальном столике.
Кейтлин сияла
«Мама, не нужно было покупать мне подарки, – сказала Скарлет. – Торта было вполне достаточно».
В этом была вся Скарлет: заботливая и бескорыстная.
«Это важный подарок, – сказала Кейтлин. – Давай-же, открывай».
Скарлет вязла коробку в руки и сняла ленту. Внутри оказалась антикварная шкатулка для украшений из красного дерева.
Скарлет удивлённо взглянула на мать. Она была поражена. Медленно открыв её, она удивилась ещё больше.
«Боже мой, – воскликнула девочка, всплеснув руками. – Я не могу это принять. Он выглядит таким ценным… и древним!»
Внутри шкатулки на чёрной бархатной подстилке лежал старинный серебряный крест.
Скарлет взяла его в руки, внимательно изучая и поражаясь его красоте.
«Откуда он?»
«Его подарила мне бабушка, – сказала Кейтлин, – когда мне исполнилось 16. Ей его подарила её бабушка».
Взяв крестик в руку, Кейтлин обошла Скарлет и надела его ей на шею. Обойдя с другой стороны, она с улыбкой посмотрела, как он смотрится на дочери.
«Очень красиво», – сказала она.
Кейтлин наткнулась на крестик буквально за день до дня рождения. Она нашла его на чердаке и сразу поняла, что его нужно отдать Скарлет. В конце концов, сама она его уже не носила. Крестик был красивым и загадочным, а сзади была странная надпись на латинском.
«Я буду носить его, не снимая. Я люблю тебя, мамочка», – сказала Скарлет, обнимая её.
Кейтлин видела в её глазах слёзы.
Она не знала, чем заслужила иметь такую чудесную дочь.
«Я тоже тебя люблю».
Ночью Кейтлин лежала в постели, ворочаясь с боку на бок. Калеб спал уже около часа, и Кейтлин прислушивалась к его ровному, размеренному дыханию. Его здоровый сон всегда производил на неё сильное впечатление.
У Кейтлин всё было по-другому. В большинстве случаев у неё уходило очень много времени на то, чтобы уснуть. Потянувшись к прикроватному столику, Кейтлин повернула на себя часы: 12:30. Она легла спать больше часа назад и до сих пор не уснула.
Кейтлин лежала на спине, положив голову на подушку и задумчиво глядя на потолочный вентилятор. В голове роилось множество мыслей, и она не могла заглушить их гул. Сегодня уснуть оказалось ещё сложнее, чем обычно. Кейтлин гадала, крылась ли причина этой бессонницы в волнениях этого дня, дня шестнадцатилетия Скарлет. Кейтлин вспомнила своё шестнадцатиление. Ей казалось, что оно было буквально вчера, поэтому осознавать, что её дочь была 16-летней девушкой, казалось Кейтлин чем-то
Больше всего её заботило не то, что она помнила, а то, что она не помнила. Часть её сознания оставалась в темноте и тумане. Она заставляла себя сконцентрироваться и вспомнить тот день, когда ей самой исполнилось 16, вспомнить события того дня, всё в подробностях – но, к её разочарованию, всё было тщетно.
Кейтлин часто пыталась вспомнить своё детство, убеждая себя, что должна была помнить хоть что-то об отце. Хоть что-то. Часто память либо не помогала ей совсем, либо дарила неясные воспоминания, такие смутные и запутанные, что Кейтлин не могла понять, были ли это настоящие воспоминания или созданные ею на протяжении многих лет фантазии. Казалось, в её памяти чернела огромная дыра, скрывающая за собой часть жизни. Мысли об этом не давали Кейтлин покоя.
Возможно, отсутствие воспоминаний было её собственной фантазией. Иногда Кейтлин казалось, что судьба уготовила ей что-то большее, будто у неё была важная миссия, много значащая для мира. Иногда ей казалось, что в жизни должно произойти что-то очень важное, и что скоро она узнает о цели своего бытия.
Но этот день так и не настал. Проживая день за днём своей нормальной жизни, так похожей на жизни всех остальных, Кейтлин не видела ничего особенного в собственном существовании. Судя по всему, ей суждено было прожить обычную жизнь, в обычном городе. Часть её отказывалась это признавать.
Другая часть сознания гадала, не сходит ли Кейтлин с ума. В конце концов, что плохого в «обычной» жизни? Разве нормальная жизнь не была сама по себе большим достижением? Оглядываясь и видя вокруг себя людей с настоящими проблемами, разбитыми семьями, проблемами со здоровьем – людей, которые на самом деле страдали – она понимала, что нормальность была благодатью и даже счастьем. Кейтлин знала, что должна была быть благодарна за нормальную жизнь, за то, что имела. И она была благодарна. Кейтлин не была несчастна.
Просто иногда Кейтлин думала, не уготовано ли ей что-то большее?
Мысли о крестике, который достался ей от бабушки, не давали ей покоя. Вид его воскресил воспоминания о ней, одни из самых чётких и ясных воспоминаний её жизни. Кейтлин хорошо помнила бабушку, которую очень любила и которая подарила ей коробку редких книг на восьмой день рождения. Кейтлин помнила, что тогда держала эту коробку, как сундук с сокровищами. Кейтлин помнила, сколько раз мать настаивала на том, чтобы выкинуть книги, но Кейтлин всегда отказывалась. Кейтлин помнила, как однажды вернувшись домой со школы, она обнаружила, что мать выкинула коробку. Тогда она нашла её и спрятала. Кейтлин спрятала коробку под кровать, пообещав себе, что мать её больше никогда не найдёт. Так и случилось.