Навязывание
Шрифт:
Я думала, мне надо сказать гостю, что он может гордиться собой, поскольку понял нечто, до чего ни за что не додуматься полному окаменелостей городку – даже если интерьер посыплется им на черепные коробки. Я думала, что могу рассказать гостю о своем возможном отъезде, чтобы он предсказал мне его выполнимость. Во всяком случае, я надеялась, что – если я сближусь с гостем – мне передастся немного его отстраненного бытия, и оно волной выплеснет меня из городка. Короче говоря, мне требовался специалист.
Порой я думаю, что мне больше не следует говорить об отъезде, поскольку я и так слишком много о нем говорила. Я говорю
Можно и остаться с кем-нибудь, уехав с ним.
Все могли бы уезжать, нигде не оставаясь.
Все могли бы остаться, причем как раз там, где сейчас находятся.
Соскользнув с барного стула, я обошла половину стойки и остановилась перед гостем с противоположной стороны, но при всем желании не вспомню, как я прошла этот путь в половину окружности. Сделала я два или сто шагов. Я думала, что умру, когда дойду, или что гость исполнит танец, который меня рассмешит. Итак, я стояла перед ним, перед гостем, поднявшим проходивший сквозь очки взгляд и остановившим его на мне, так что я сразу попала в свет его зрачков. Его волосы, тогда еще короткие, стояли ежиком. Если б я только знала, как они способны отрастать. Когда я подошла, гость не затанцевал, а лишь спросил: «Хочешь детей?» Или, возможно, задал какой-то другой вопрос, найденный им на последних страницах небольшого, совершенно устаревшего разговорника. Смеяться мне не захотелось. Стоявший в центре круга официант повернулся к нам, держа по бокалу пива в каждой руке, и поставил их перед нами на стойку, так что пенные верхушки качнулись в нашу сторону.
На госте был дождевик без молнии – пончо, которое мне доводилось видеть лишь на детях. Я вспомнила, что, когда пытаешься надеть такой дождевик, некоторое время никак не можешь найти выход, то есть отверстия для головы и рук, поэтому машешь руками, не ориентируясь в пространстве, и только потом снова отыскиваешь свет. Во всяком случае, конечности гостя растерянно выглядывали из отверстий дождевика, а сам он, казалось, ждал моего ответа. Тогда я сказала, что он совершенно не понравится моим брату и сестрам. Он кивнул.
Ограниченность отведенного нам времени уже витала в воздухе над баром. Жаль, что начала событий всегда проходят незамеченными, а окончания стучат по всему телу. Последнее, о чем я подумала, прежде чем попасться в его лапы, что надо быть осторожнее и не попасться в них.
Я вела его по улицам без всякого поводка, тем не менее он добродушно шел за мной в развевающемся дождевике. И внезапно пути, которыми я ходила тысячу раз, стали другими. От его взгляда вещи сжимались или вырастали, пространственные перспективы и цвета менялись, как у хамелеонов, моих любимых животных. Ножки у них похожи на клещи, которыми они держатся, прямо-таки впиваются в ветки. Если они и двигаются, то словно на замедленном повторе, вращая глазами во все стороны. Я представила себе, что если б у меня был хамелеон, то он сидел бы на моем плече и распугивал прохожих, время от времени быстро высовывая язык.
Я показала на таблички с направлениями, по которым можно отправиться в путь, что я однажды и сделаю, сообщила я гостю. Гонконг, Париж, Будапешт. Мне показалось, что, когда гость взглянул
Я показала на гору, он смотрел на нее, прикрыв глаза ладонью, пальцы-кисточки отбрасывали тонкие тени на его лицо. Взглянув на него сверху вниз, я подумала, почему у него под дождевиком, который при ближайшем рассмотрении напоминал палатку, такая легкая обувь, почти сандалии, хотя зима уже на носу.
Внезапно мне вспомнилось, как однажды мы с отцом вышли на улицу в сильнейший мороз, земля была покрыта льдом, и отец убежал, быстро надев на ботинки ледоходы, а мне пришлось скользить по льду за неимением надлежащей обуви. Мы бежали по лесу, он – уверенными шагами, а я рядом с ним размахивала руками в воздухе, едва удерживая равновесие. Отец ни разу не обернулся и, похоже. даже не замечал моего бедственного состояния.
Я сказала гостю: ты когда-нибудь приезжал туда, где ни разу не был, и чувствовал, что однажды уже бывал в этом месте? По крайней мере, у меня – куда бы я ни пошла – все время всплывают какие-то воспоминания. Поэтому мне приходится с большим разочарованием признать, что наш мозг все время ищет в незнакомом знакомое, вместо того чтобы целиком отдаться на волю неведомому.
Гость улыбнулся и образовал пальцами треугольник, однако я не разобрала, была ли то крыша или пирамида, или он просто слегка вытянул пальцы от скуки. Мы вошли в тень от горы, остановились у моего дома, самого большого в этом маленьком городке. Порой я подумывала поставить вокруг дома изгородь. Ничего, если я скажу, что даже размышляла об отпугивающей кошек сирене?
Я вовсе не собиралась приглашать его к себе. У меня и в мыслях не было превращать свою единственность и неповторимость в двойственность. Однако, согласно бытующему мнению, положено принимать гостей. Особенно если они слоняются, не зная, чем заняться. Сама я прекрасно знаю, чем себя занять. Фантазия у меня бьет через край, так что, подумала я, можно и поделиться ей в качестве исключения.
У моего дома стоят два льва-охранника, пасти обоих широко раскрыты, лапа у каждого покоится на шаре, но гость их не испугался. Я сказала ему: ты, конечно, можешь остаться у меня, но тебе придется принести себе матрас, если не хочешь спать на надувном, из которого постоянно выходит воздух, так что в итоге спишь на полу, точнее, не совсем на полу, потому что у меня есть однажды позабытый кем-то персидский ковер, который ты вполне можешь взять и спать на нем, если хочешь заработать себе ригидность затылка.
Так что гость понес через весь городок розоватый матрас. Предполагаю, что гостю его одолжила женщина в светло-сером пальто. Иногда он ставил матрас на парковую скамейку, немного отдыхал, снова посматривал на гору, которая, как и прохожие, отвечала ему безучастным взглядом.
Я была не настолько вежлива, чтобы помочь ему донести чемодан. Он справлялся с ним, тяжело дыша и слегка согнувшись, заваливаясь то налево, то направо. Затащил его вверх по лестнице, ступенька за ступенькой, сдирая кожу о стены и, наконец, вошел в квадратную комнату, заставленную сломанными пылесосами. Гость положил матрас между болтающимися хоботами пылесосов, которые ночью станут тайно принюхиваться к нему, о чем он тогда еще не подозревал.