Навсегда
Шрифт:
ВХОД ЗАКОДИРОВАН ВВЕДИТЕ НОМЕР ОПУСА
Аарон Кляйнфелдер, не веря своим глазам, уставился на мигающий экран.
— Что за черт? — пробормотал он и немедленно извинился.
Винетт улыбнулась.
— Вы не сказали ничего нового для меня.
Он рассеянно кивнул, взял еще одно печенье и автоматически сжевал его. Еще никогда ему не отказывали в доступе к каким-либо файлам ПД. Он не имел ни малейшего представления, что значит «Номер опуса», черт его побери.
Кляйнфелдер нахмурился и почесал подбородок.
— Я бы
— Что такое? — с волнением посмотрела на него Винетт. — Что-то не так?
Он махнул рукой в сторону экрана.
— Моя малышка не хочет давать нам сведений о вашей малышке. И в этом вся проблема.
— Так что нам теперь делать? — голос Винетт стал высоким, резким.
Аарон положил в рот еще одно печенье и засучил рукава.
— Теперь я подойду к этому творчески. — Он взглянул на Винетт. — Но я должен вас предупредить, это может занять много времени.
Винетт посмотрела ему прямо в глаза.
— У меня много времени, мистер Кляйнфелдер, — заверила она, сидя абсолютно прямо. — То есть, если вы не против. Мне бы не хотелось отрывать вас от вашей семьи…
— Ничего, — он махнул рукой. — Дети уже взрослые, а жена со мной развелась. Она сказала, что мне не помешает знакомство с другой женщиной, но кто может выдержать конкуренцию с моей любовью к работе? — Он криво улыбнулся. — Такова жизнь! Так что времени у меня теперь сколько угодно. Но мне надо сосредоточиться. Не хочу вас обидеть, но в одиночестве я работаю лучше и быстрее.
Винетт кивнула.
— Я прекрасно понимаю, господин Кляйнфелдер. — Она спокойно поднялась с кресла.
В это время в дверь постучали. На пороге появилась помощница Аарона. Она была похожа на выросшую «Аннушку-сиротку»: рыжие мелко вьющиеся волосы и круглые старушечьи очки.
— Пять тридцать, босс, — сообщила она. — Можно мне закончить? Или вам чем-то помочь?
Аарон взглянул на нее.
— Да, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, Лиза. Ты не могла бы найти для мисс Джонс какой-нибудь отель недалеко отсюда и разместить ее как гостью пашей компании?
— Понятно, босс, — Лиза улыбнулась и в британской манере отсалютовала начальнику.
Аарон усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. Он уже был в миллионах миль отсюда, его сознание поглощено битами, байтами, кристаллами.
В своем спартанском офисе на острове Ильха-да-Борболета полковник Валерио выслушал далекий голос на другом конце линии и спросил:
— Вы уверены, что это та самая женщина, которая подняла вонь в офисе в Вашингтоне?
Он сидел на сером виниловом вращающемся кресле, закинув ногу в походном ботинке на серый металлический стол.
— Абсолютно. Но здесь ее не отшили. Фактически они ее выслушали.
— Понятно. — Валерио выщелкнул сигарету «Кэмел» из пачки. — Где она сейчас?
— Ее поселили в «Гранд Хайатт». Я не знаю, имеет ли это значение, но…
— Это не имеет
— Юнион-клуб, добрый вечер, — ответил приятный баритон. — Могу ли я быть для вас полезным?
— Думаю, можете, — ответил полковник, прикуривая от высокого столба пламени, выскочившего из его зажигалки. — Я бы хотел поговорить с мистером Томасом Эндрю Честерфилдом Третьим. Он сейчас как раз у вас на коктейле.
11 Нью-Йорк
Лили пела, Стефани предавалась размышлениям. Даже Уальдо, что редко с ним случалось, помалкивал, когда звучал великолепный голос Лили Шнайдер. Как будто из динамика выпустили какое-то трепетное живое существо, и теперь оно свободно парило, наполняя комнату самой сутью вокальной красоты.
Стефани и сама не знала, почему она вставила именно этот диск в лазерный проигрыватель, но еще никогда ария «Er weidet seine Herde» из «Мессии» Генделя не звучала так чисто и возвышенно, так одухотворенно.
К сожалению, душу Стефани эта ария не возвысила, ее дух не подняла. Ничто не могло это сделать — после похорон деда. И словно для того, чтобы к боли потери добавить яд оскорбления, — ее использовал Джонни Стоун. Да, именно использовал — буквально ездил на ней верхом — оттрахал просто как кусок женской плоти, чтобы дать возможность какому-то жалкому журналистишке, не брезгующему ничем, поиметь ее в своем интервью. Сукин сын!
В ней поднялось отвращение ко всему вообще — к нему, к себе, к смерти и жизни. Она поднялась и выключила музыку. Внезапная тишина в гостиной казалась неестественной.
Может, поваляться в ванне? Может, станет полегче? Она подумала о целительных свойствах горячей, расслабляющей ванны, о холодном напитке в высоком запотевшем бокале.
Ее размышления нарушил телефонный звонок.
— Вот черт!
Она взглянула на нахальный аппарат. Затем, вздохнув, направилась к нему, но звонки прекратились, и ее собственный голос произнес:
— Алло? Да… Угу…
Несмотря на свое траурное настроение, она не могла удержать улыбку, возвращаясь к дивану. На этот раз она почти купилась: Уальдо так точно имитировал звонки микроволновой печки, телефонов и ее собственный голос, что порой становилось жутковато.
— Проклятая птица, — с чувством выругалась Стефани.
Уальдо прогуливался по своей клетке, заливаясь счастливым хохотом. Телефон опять затрезвонил — и на этот раз это был не Уальдо. Звонили по-настоящему. Стефани выжидательно посмотрела на аппарат. Наверняка этот мерзавец Джонни Стоун — звонит принести гаденькое извинение — думает, наверное, что она опять в него влюбилась. На четвертом звонке она сняла трубку. Но это был не Джонни. Звонил Тед Уарвик, ее продюсер.