Навои

Айбек

Старик спустился во двор и совершил омовение. Выходя на улицу, чтобы отправиться на послеполуденную молитву, он взглянул на Арсланкула из-под густых бровей, погладил длинную бороду и покачал головой. На его серьезном, покрытом глубокими морщинами лице заиграла улыбка. Заметив его, Арсланкул лукаво прищурил глаза и крикнул:

— Эй, дядюшка, пожалуйте сюда, в цветник!

Старик, постукивая палкой, подошел к Арсланкулу.

— В моей жизни уже наступила осень, голубчик. А ты что же, выбрал себе розу? — спросил он, открывая в улыбке редкие зубы».

Арсланкул глубоко вздохнул и безнадежно махнул рукой.

— Огорчаешь ты тетку. Ей, бедной, хочется погулять на свадьбе.

— Горе у меня в сердце, дядюшка.

— Напрасно ты горюешь, —

продолжал старик, по нижа я голос. — Я в молодые годы был соколом в таких делах. Другие поют соловьями над розой, а я сорву розу да и бежать. А время-то какое было! На престоле сидел Шахрух-мирза — благочестивый султан, блюститель закона. А теперешний, Хусейн Байкара, широко раскрыл ворота для всяких любовных утех.

Арсланкул ничего не ответил.

— Сердце молодца — повелитель. Я тебя не неволю, мой свет, — сказал старик, направляясь к воротам.

Жужжание прялок умолкло. Девушки, словно дети, выпущенные из школы, шумно поднялись с места. Они торопливо сложили в мешочки нитки и веретена и спустились во двор. Одни секретничали о чем-то, другие играли на чанге. Арсланкул, чтобы не смутить их, отошел от дувала. В воздухе зазвучала песня о разлуке, так соответствовавшая настроению Арсланкула:

Где тополь мой? О, горе мне! Я с нежным станом разлучен. —С моим смеющимся цветном, с моим тюльпаном разлучен.Нет песен! С гурией моей я злым обманом разлучен.Поет ли соловей, когда он с гюлистаном [88] разлучен?И молкнет попугаи, с родным шекеристаном разлучен.О горе! Сквозь мои глаза частицы сердца потекли.Росой кровавых слез моих окроплена вся грудь земли.И над землею — мой посев: тюльпаны красные взошли.

88

Гюлистан — цветник, райский сад.

Ты плачешь! Можно ль не рыдать, когда любимый твой вдали?Как прах с душой, так я с тобой судьбы обманом разлученНет кубка единенья мне! Навек лишен я встречи с нейЯ влагой жизни огорчен — вином своих печальных днейНе яд ли горя в то вино примешан милою моей?Разлука горше смерти мне! О рок, срази меня скорей,Но да не буду я с ее желанным станом разлучен!Разлука, сердца моего шипами больше не терзай:Я сто мучений претерпел, я полон скорбью через край!О сердце! Больше претерпи, но милую не забывай!Что мне десятки тысяч дней?! Пусть я погибну невзначай,Но только да не буду я с моим тюльпаном разлучен! [89]

89

Этот мухаммас перевел Н. Лебедев

Старуха разостлала дастархан. Она принесла мучную похлебку в цветных глиняных чашках и, еще не успев сесть, спросила:

— Ну что, правду я сказала? Девушки красивы, как месяц, да?

— Если скажете «как дочери пери», и то не ошибетесь, — ответил юноша.

— Да буду я жертвой за тебя! Выпустить из рук таких девушек — все равно, что упустить птицу счастья, когда она сядет тебе на голову. Это было бы неблагодарностью. К которой из них более склонно твое сердце? К той, белой и гладкой, как яйцо, или к другой, золотистой, как пшеница, стройной, как молодой побег? Сказать

по правде, я и сама теряюсь: мое сердце тянется то к одной, то к другой. Выбирай сам.

Арсланкул положил ложку и молча поглядел в лицо тетке.

— Ну, чего уставился? Говори, успокой мое сердце.

— Тетушка, во всяком деле следует потерпеть я подождать, — мягко ответил Арсланкул чтобы но огорчать старуху. — Подумаем. За два-три дня никто их не унесет.

Ах, сынок, все — терпение да ожидание в мире досталось тебе на долю. — Обиженная старуха больше не раскрывала рта.

На следующий день Арсланкул в первый раз надел новые сапоги и шелковый халат, которым месяца два тому назад его наградил в числе прочих гостей Навои на пиру в честь мастеров и простых строителей. Принарядившись, юноша вышел на улицу. Он хотел разыскать своих приятелей, но потом раздумал: «Обязательно потащат в кабак».

Любуясь законченными и недостроенными домами, двухэтажными легкими зданиями и садами, которые тянулись вдоль длинного широкого хийябана, Арсланкул медленно шел по дороге, устланной золотым ковром облетевших листьев. Немного погуляв, юноша направился в медресе Шахруха: он давно уже не видел Султанмурада.

Темная, как всегда, комната в пасмурный день казалась еще мрачнее. Арсланкул увидел, что Султанмурад, окруженный книгами, лежит на подушках, словно больной.

— Ай-ай, что случилось, господин? — взволнованно спросил Арсланкул, присаживаясь возле Султанмурада.

Глаза Султанмурада ввалились, цвет лица был болезненный, бледный. Он поднял голову и сел, опираясь локтем на подушку.

Два-три дня назад я заболел, но сегодня жар спал и мне легче, — сказал он.

— Позвать лекаря? — с искренним сочувствием спросил Арсланкул.

— Нет, я уже обращался к врачу. А вас я очень ждал. Вчера, к вечеру, я посылал за вами одного мальчика. Он приходил?

— Нет, господин. Вчера я рано ушел с работы домой, — ответил Арсланкул. — Скажите, какое у вас дело, я исполню, — добавил он с виноватым видом.

По истощенному лицу Султанмурада скользнула, болезненная улыбка.

— Я получил верные сведения о вашей подруге, — заговорил он, поднимая голову. — Она состоит в числе личных служанок Хадичи-бегим. С султаном она еще не встречалась.

Лицо Арсланкула просияло.

— Господин, из чьих благословенных уст вы это слышали? — дрожащим голосом спросил Арсланкул. — И в этом, и в том мире я буду вашим рабом. Господин, скажите, это правда? Вы осветили весь мир для меня.

Султанмурад, разумеется, скрыл от юноши свою любовь. Он сообщил Арсланкулу, что как-то раз поведал своему другу Зейн-ад-дину эту, похожую на сказку историю; тот заинтересовался, стал расспрашивать и сообщил то, что узнал.

— Ваш друг служит во дворце?

— Нет, — ответил Султанмурад, — но если он захочет, то узнает любую тайну. Можете ему верить.

— Ладно. Дворец, гарем для нас, бедняков, все равно, что гора Каф. [90] Что же делать? — изнемогая от своего бессилия, спросил Арсланкул.

— Действительно, перед вами воздвигнут вал Искандера, [91] — сказал Султанмурад, кивая головой. — Но до сих пор на вашем пути была непроглядная ночь. Теперь вдали загорелся светоч надежды. Если захочет аллах, ваши усилия не останутся бесплодными. Я думаю, вот с чего следует начать: вам нужно связаться с вашей прекрасной возлюбленной, рассказать ей, как вы страдаете и тоскуете, и узнать, как она относится к вам. Вы ничего не имеете против?

90

Каф — гора, будто опоясывающая мир.

91

Вал Искандера — стена, которую будто бы построил Александр Македонский, чтобы оградить мир от нападения Яджуджа и Меджуджа, легендарных племен, разорявших культурные страны.