Навеки вместе

Клаз Илья

— Куда смотришь, собака?

Замер строй. Окинув придирчивым взглядом воинов, снова дал команду. За пикиньерами ровными рядами выстроились пищальники и мушкетеры. Воткнув сошки в землю, они опустили на них пищали и мушкеты, приложились к ним, словно целились, затем сняли оружие и застыли на месте.

С рейтарами было сложнее. Половину их Валович решил поставить в засаду. Поэтому приказал уйти с поляны в лес, удалившись на версту, чтоб ржание коней не выдало войска. Остальных расположил за пищальниками.

Когда рейтары

построились, пану Валовичу показалось, что лучше будет, если их расположить ближе к левому крылу — в кустах можжевельника не так заметны кони. Приказал перестроиться. Посмотрел пан Валович и не понравилось расположение рейтар — слишком удалены они от правого фланга, по которому могут ударить черкасы. Разозлившись неизвестно на кого, закричал:

— На правое крыло, черт вас побери!

Кони сбились в кучу. Валовича обуял гнев. С правого крыла он переставил рейтар снова в центр и успокоился.

Пищальникам было приказано после первого залпа сбиться в две кучи и сразу же дать проход коням. Затем зарядить мушкеты и, когда рейтары разрубят строй казаков надвое, а из-за укрытия выскочит засада — дать второй залп. Рейтары строились за пищальниками и через четверть часа приняли боевой порядок. Валович остался доволен войском.

Он уселся возле шатра на душистую траву. Кухар подал ужин — вареную курицу и вино. Курица была жесткой, мясо застревало меж слабых и редких зубов. Разозлившись, крикнул:

— Эй, ты!

Кухар знал крутой нрав пана и сейчас по злому окрику определил, что беды не миновать.

— Ты что подал, собака?!

— Долго варилось, пане, — виновато оправдывался кухар. — Старая курица.

— Зачем брал старую?

Пан Валович швырнул курицу в лицо кухару и вытер жирные губы. Мясо сейчас же подхватил пес, что лежал у входа в шатер.

Кто знает, чем кончился бы гнев пана Валовича, если б не дозорные. Они принесли весть, от которой пан побагровел:

— По шляху идут?! Мерзкие схизматы и разбойники! — Лицо его налилось гневом. — Я проучу этих свиней! Трубач!.. Куда подевался трубач?

— Я здесь, ваша мость!

— Труби!..

От поля к лесу и дальше, к Ясельде, покатился призывный зов трубы. Пан Валович вскочил на коня, выехал на шлях и увидел вдали казацкое войско. Трудно было понять, сколько его, — пять сотен или целых десять. Над шляхом стояло облако пыли. В закатных лучах солнца пыль казалась розовой кисеей, сквозь которую, как призраки, показывались и исчезали кони. До черкасов было немногим больше версты.

— Порубим всех начисто!.. — сжал в руке поводья.

Одна за другой полетели по войску команды. Пикиньеры ощетинились, и вечернее солнце заиграло на острых наконечниках пик. Грозно стоят мушкеты на сошках. Уже сидят в седлах рейтары и ладони лежат на рукоятках сабель. Беспокойство людей передалось коням… Они храпят, перебирают ногами. Снова играет труба. Пан Валович всматривается в казацкое войско. Кажется, оно разворачивается,

но не движется. Разворачивается для боя?..

И вдруг за спиной пана Валовича, за спинами стрелков и рейтар, как гром раскатистый, загрохотало и покатилось эхом:

— Сла-а-ава!..

Мороз пробежал по спине пана Валовича, сперло дыхание, и показалось ему, что лес и шлях, и рейтары перемешались, полетели в пропасть. Из леса, прямо на рейтар мчались, сверкая саблями, казаки. И сразу стало все понятным: оврагом, где не ждал никак Валович, прошли незаметно черкасы…

— Подлые псы! — в ярости закричал Валович, с ожесточением пришпорив коня. Тот взвился на дыбы.

Рейтары едва успели вырвать из ножен сабли и подставить их под казацкие удары. Рубились отчаянно на виду у пикиньеров и пищальников. А те не могли не приблизиться, ни сделать выстрела — по шляху, поднимая пыль, мчались на них сотни. Валович, а за ним Жабицкий и трубач, и рейтары охраны проскакали в угол поляны и, укрывшись за кустами можжевеля, наблюдали за боем, который вспыхнул мгновенно. Со стороны шляха стремительно шли черкасские кони…

— Трубач!.. Быстрее, собака!..

Запела труба, но ее никто не слышал. Сотни, которые мчались со стороны шляха, обошли пикиньеров и налетели на пищальников. Загремели беспорядочные выстрелы. В этот момент из леса примчались поставленные в засаду рейтары. Засверкали железные кирасы. Они не навели страха на черкасов. Пан Валович увидел казака на сером жеребце, в малиновом кунтуше. Рядом с ним мелькала хоругвь.

— Небаба! — прошептал пан Валович и на мгновение прикрыл глаза, судорожно сжав веки.

Когда посмотрел снова — конники встретились. Наблюдать за рейтарами было легче. Они в темных камзолах, поблескивающих кирасах. Свалился под ударами рейтар один казак, второй. Забилось сердце пана Валовича.

— Так их! — И приподнялся на стременах.

Казаки рассыпались, пошли кругами по полю, не выдержали ударов рейтар, но внезапно собрались в кучу и, сверкнув саблями, снова метнулись в бой.

Теперь все перемешалось. Носились без всадников перепуганные кони и кричали раненые. С поля бросились в лес мушкетеры.

— Назад! — потрясая кулаком, кричал Валович.

— Надо отходить, ваша, мость. — Жабицкий тревожно поглядывал на хоругвь, которая высилась у шатра пана Валовича. К ней упорно пробивались казаки.

«Отходить?! — беззвучно зашевелились губы Валовича. — От кого бежать? От мерзкой черни будет бежать он, воевода?!»

— Молчи! — заскрипел зубами пан Валович, хотя ему стало ясно, что, он проиграл бой.

— Ваша мость, берегите себя!.. — Жабицкий перегнулся в седле и цепкой рукой выхватил поводья у пана Валовича. — Едем!.. Сейчас… Иначе будет поздно.