Навеки вместе
Шрифт:
— Обождем, — проронил гетман. Он снял мушкет, но, передумав, отдал его слуге. Поднял кнут. — Вот этим попробую…
— О, так, ваша ясновельможность, — одобрил Гонсевский.
Хорунжий пан Гонсевский уже не молод. Седина давно лежит на его длинной, угловатой голове. И, несмотря на то, что хорунжему шестьдесят, в седле он сидит крепко и, самое важное, что особенно ценит гетман, трезв умом. Особо Януш Радзивилл ценит храбрость хорунжего. Тридцать лет назад он лихо сражался с русскими войсками у Смоленска и не менее храбр был в бою с войском шведского генерала Горна. Шведов
Гонсевский оставил отряд перед Слуцком и прискакал в Несвиж. Зачем и надолго ли его вызвал гетман, Гонсевский не знал, да и было это ему безразлично. Все же тревога не покидала хорунжего. Под Слуцком бушует чернь. Гонсевский посадил трех мужиков на кол, многих высек. Чернь усмирилась, но злобу затаила. А возле Слуцка рейтары перехватили мужика с возом. На дробницах, под сеном, нашли десяток сабель, два мушкета и мешочек пороха с пулями. Пока рейтары удивлялись сей находке, мужик сбежал…
Лай собак раздался совсем близко. Справа и слева, вдоль поля, у самого леса замелькали красные островерхие шапки загонщиков. Радзивилл приподнялся на стременах.
— Идет, ваша ясновельможность, идет! — закричал Гонсевский.
Гетман увидел, как из леса на середину луга большими, тяжелыми прыжками вымахнул волк. А за ним — стая гончих с остервенелым лаем. Иноходец захрапел и, как ни дергал повод гетман, пятился боком, выгибая упругую шею.
— Ну!.. — выругался гетман и, дернув повод, дал шпоры.
Иноходец мотнул головой, прижал уши и пошел наперерез волку. Гетман поднял кнут, изогнулся крючком, прижался к гриве коня. Когда осталось два аршина до встречи с конем, волк припал к земле, ощерив бледно-малиновую пасть и, сделав прыжок в сторону, подался к лесу. А навстречу к нему мчался Жабицкий. Зверь остановился. И здесь, как вихрь, налетел гетман. Со всего маху ударил плетью по зверю. Свинчатка опустилась тяжело. Замахнулся второй раз, но налетели собаки. Какое-то мгновение Януш Радзивилл любовался страшным поединком, и на сухом лице его застыла улыбка.
Волк был силен и опытен. Он одним щелчком пасти разорвал шею черному псу, и тот, хрипя, покатился по траве. Но остальные гончие не отступали.
— Бейте, ясновельможный, бейте! — кричал Гонсевский.
Гетман дернул повод. Конь поднялся на дыбы и, дрожа, пошел на волка. А тот, обессиленный, метнулся в сторону. Но свинчатка ударила его по голове. Зверь перевернулся, вскочил на ноги и завыл, задрав окровавленную пасть.
Еще удар, и еще… Волк завертелся на месте и, наконец, упал, раздираемый гончими.
— Лежит… схизматик Хмель!.. — воскликнул Жабицкий.
Шутка понравилась гетману, и он весело рассмеялся.
Охота развеяла грустные мысли Януша Радзивилла. Он возвращался в замок в добром расположении духа.
— Завтра утром пойдем на сохатого с мушкетами…
Четыре дня таскался Януш Радзивилл по глухим окрестным лесам. Меткой пулей гетман положил красавца сохатого. Посадили на рогатину медведицу и разорили волчье логово.
Испортил доброе настроение старый друг граф Сапежка — пришло письмо от него
Гетман дал наказ Гонсевскому ехать в Слуцк, а капралу Жабицкому выделил двадцать пять рейтар и приказал скакать в отряд пана Валовича, который находится у Горваля. Хлопа и бунтаря Гаркушу предстояло разгромить наголову, а его самого поймать и на цепи привести в Несвиж.
На рассвете Жабицкий и рейтары покинули замок. Шли на рысях. Всю дорогу капралу Жабицкому думалось, как порубят Гаркушу, как будет казак стоять на коленях и просить пощады.
К концу дня конники увидели дым, поднимающийся из-за леса. Придержали коней.
— Гресск, — определил проводник.
Жабицкий насупился. Если черкасы обложили и подожгли Гресск, то шляхом не пройти.
— Обойти Гресск надобно. Нечего нам делать там.
Проводник зачесал затылок. Близких дорог не было. Сгорбленный, седой старик подсказал другой, забытый шлях. Что касается черкасов и почему горит Гресск, он ничего не знает.
Всю дорогу неспокойно было на душе у Жабицкого. В каждом лесу ждал засаду. Черкасы не внушали страха, но и внезапное появление их было нежелательным.
На второй день подошли к Горвалю. В двадцати верстах от села, на лесной поляне, у дороги, увидели мальчугана. Подобрались незаметно и схватили хлопца. Из берестяного лукошка высыпались на траву грибы.
— Где живешь? — строго спросил капрал.
— В деревне, — мальчуган показал рукой.
— Казаки стоят в хатах?
— Ночевал люд… — Мальчуган дернул плечом.
Жабицкий со злостью схватил хлопца за руку. Тот сморщился, но не заплакал.
— С саблями? — допытывался капрал.
Мальчуган показал на саблю Жабицкого.
— Черкасы, — заключил капрал. — Много их?
Тот снова пожал плечами. Жабицкий размахнулся и дал оплеуху хлопцу. Рейтары связали мальчугана, чтоб не сбежал и не дал знать в деревне. Жабицкий послал рейтара, дабы разведал все как есть. Разведчик вскоре вернулся и подтвердил, что в деревне действительно казаки, которых не более пятнадцати человек. Жабицкий приказал обнажить сабли.
Деревня небольшая — десяток хат. В деревню ворвались с двух сторон. Казаки не ждали, поздно хватились, и на коней, что скубли траву за хатами, вскочили немногие. Но сабли из ножен успели выхватить. Жабицкий пустил коня по деревне и с ходу срубил двоих. Третий казак прикрылся саблей, но боя не принял — конь его перемахнул через канаву и понес казака в лес.
Внезапный удар рейтар сделал свое дело. Те, которые остались живы, покинули деревню. Жабицкий подошел к раненому. Он лежал на траве у хаты, и его малиновый короткий кунтуш был мокрым от крови.
— Отвечай! — Жабицкий снял шлем и вытер ладонью вспотевший лоб. — Чей загон?
— Сам не видишь, что казацкий! — превозмогая боль, гордо ответил черкас.
— Вижу. — Жабицкий посмотрел на лохмоногого казацкого коня, что стоял поодаль. На коне было расшитое седло с высокой лукой и длинный, отделанный серебряной ниткой повод. — Кто атаман?