Наваждение

Турве Татьяна

Первой к заветному сидению из грубых досок подоспела Юлька, у нее ноги самые длинные. Маша зазевалась всего на долю секунды и они принялись шутливо драться за почетное место слева, прямо под яблоней — каждый раз разыгрывался один и тот же спектакль. Воспользовавшись моментом, мимо них неторопливой лебедью проплыла Алина и с королевским спокойствием заняла свободное сиденье справа, даже глазом не моргнула! Опоздавшей Янке пришлось стоять рядом на манер почетного караула и переминаться с ноги на ногу, поджидая своей очереди.

— Машка, ну хватит!.. Ну сколько можно!!! Бессовестная! — Юлька почему-то оказалась не у дел, Яна совершенно пропустила, как это могло получиться. К счастью, Аля не самый рьяный любитель катаний: явно села из чистого принципа и быстро сдалась, уступила

место ей, как стоявшей ближе всех:

— На! Помни мою доброту.

Но отвлечься от всех домашних и лицейских забот не удалось: с чрезвычайно снисходительным видом подошла Галька, жуя во весь рот тощий столовский пирожок. И заворчала себе под нос:

— Детский сад, младшая ясельная группа!

Затем пристала к Яне с удесятеренной с утра энергией:

— Мы собираемся на дискотеку. Пойдешь с нами?

— "Мы" — это кто?

— Ну как — кто!.. — Галина подозрительно замялась: дело ясное, что дело темное! — Андрей, Богдан… Может, еще кто подгребет, посмотрим.

Где-то так Янка и предполагала, настроение резво подскочило до высокой эйфорической отметки: неужели Богдан про нее расспрашивал и теперь пытается увидеть, пускай даже окольными путями?.. Но виду решила не подавать, чтоб подержать Гальку в напряжении. Из вредности на лету заявила, раскатываясь до самых яблоневых веток:

— Ну, если Сергей захочет, то пойдем.

Галя отвернулась и, кажется, приглушенно зарычала, как Мардж Симпсон в мультике. Яна самозабвенно улыбалась до ушей, Машенция с отсутствующим видом молчала, расчесывая комариный укус на руке, Алинка пыталась приманить куском колбасы чудовищно пушистого пепельно-серого кота. А Юлька добралась-таки до вожделенной качели, с победным видом водрузилась на сидение и успокаивающе заявила в Галькину спину:

— Не переживай, я пойду!

— Что ты пойдешь — это я знаю, — отмахнулась Галя.

— Я тоже пойду, — подключилась Марианна, потирая ушибленную в пылу схватки за качели коленку (та была в еле различимых золотистых веснушках, словно бы перекочевавших с Машкиного носа). Галя уже только для порядка продолжала зудеть:

— Вот, как обычно! Все идут, одна Яна!..

— А он симпатичный? Этот твой Богдан? — невинным голосом воспитанницы пансиона благородных девиц поинтересовалась Юлька, и опасным для жизни прыжком соскочила с разогнавшейся качели. "Вот каскадерище!" — недовольно поморщилась Яна, с трудом удерживаясь, чтобы не кинуться к Юлии проверять, все ли кости целы. Но "каскадерище" пребывало в отличном здравии: Юлька тут же завертелась на месте волчком, отплясывая на голой земле что-то непрофессиональное, но в любом случае зажигательное.

— Симпатичный — не то слово! Тебе понравится, — торжественно пообещала Галя и успела разглядеть, что Янка при этих словах едва заметно напряглась. "Вот теперь пойдет, как миленькая!" — Галя довольно потерла жирные от пирожка руки.

— Что будем делать на День Учителя? — впервые за всю перепалку подала голос Алина, любовно прижимая к себе раскормленного серого котяру, что вольготно развалился у нее на руках. Прозвучало немного невпопад.

Этот вроде бы ничего не значащий качельный инцидент привел Яну в еще большее смятение. Чтоб успокоиться и разложить по полочкам взбудораженные мысли, она после занятий ушла в свободный полет — отправилась бесцельно бродить по городу, куда ноги принесут. Шла, не глядя по сторонам, почти не разбирая дороги, и нежданно-негаданно вышла к неуловимо знакомому зданию с нарядными белыми колоннами, оно показалось почти что родным… Янка стояла перед ним в оцепенении минуты две, пока не сообразила, что это ее старая музыкальная школа. (Кому-нибудь расскажешь, смеяться будут: не узнала собственную музыкалку, куда бегала шесть лет подряд! Тут одно из двух: или так конкретно отреставрировали, что сразу не признаешь в лицо, или просто подошла с непривычной стороны, дворами.)

Если честно, с ориентацией в пространстве у нее всегда были проблемы. Вот взять хотя бы последнюю поездку в Киев вместе с папой, в конце августа: вырвавшись на свободу, Яна полчаса плутала в подземном переходе под Крещатиком

и раз пять, не меньше, выходила на поверхность не с той стороны, куда нужно. А там в отчаянии махнула на всё рукой, выбрала момент и ломанулась прямо через дорогу с потоком машин, было-было… Наверно, под землей ее способности к ориентированию — и без того более чем скромные! — отрубаются окончательно. Хорошо, что язык вроде бы на месте, да еще и не один: в крайнем случае можно цивилизованно так спросить на русском, украинском, английском или французском: "Скажите, пожалуйста, а я правильно иду?.." (В том самом Киеве, правда, в ответ на этот невиннейший вопрос народ с завидным постоянством выуживает из кармана карту города и начинает по ней мозговать. Ну прямо талант такой, что каждый раз стабильно нарывается на точно таких же приезжих, как она сама!)

От воспоминаний про киевскую подземку Янка повеселела и принялась соображать дальше: "А мама как раз недавно ставила капельницу про эту музыкалку, и Мастер со своей классической музыкой… А тут я к ней вышла… Получается, знак?" — запутанно подумала.

Музыкальную школу в прошлом году она бросила исключительно на зло маме, в знак протеста. Идиотизм, конечно, редкий — могла бы уже доучиться, оставалось-то всего ничего, полгода с копейками… Но невтерпеж стало, после очередной крупной ссоры с матерью решила одним махом разделаться сразу со всем: и с гимнастикой, и с музыкалкой, и даже художку едва не бросила под горячую руку. Думала жить себе в свое удовольствие, как все нормальные люди, и наслаждаться заслуженным свободным временем (которого у нее с первого класса отродясь не бывало, недопустимая роскошь!). Да только самой проблемы этот драматический жест не разрешил, принес лишь временное облегчение. Дипломатичный поступок, ничего не скажешь! Отношения с мамой с тех пор перешли в стадию открытой враждебности — "наплевала мне прямо в душу!", кричала та прошлой весной…

Проще говоря, можно было бы спокойно развернуться и уйти, сделать вид, что никакого знака не заметила — ну, или просто не дошло… (Как выражается обычно Юлька, "для тех, кто в танке!") Но тогда — уже по словам Мартына, предводителя кастанедовцев — победителем в этой битве окажется страх, а она, Яна, потерпит позорное поражение. Так сказал бы, наверно, не только Мартын, но и сам дон Хуан (Янка теперь часто отвечала себе словно от его имени, даже без всякого умысла). И чудилось при том, что видит перед собой на мысленном экране старика индейца с широким морщинистым лицом и тонкой седоватой косичкой, одетого во что-то замшево-кожаное, светло-коричневое с характерной индейской бахромой. Тот бесшумно садился рядом по-турецки и одобрительно кивал головой на Янкины мысли. А она пугалась до полусмерти: начинало казаться, что вот так вот ненавязчиво сходит с ума… После этого он обычно вставал и уходил, не проронив ни слова.

Хотя, если вспомнить сегодняшний сон про Пресветлого… Может, что-то в этом есть? И не стоит от того призрачного индейца шарахаться, больше будет пользы. А вдруг он приходит, чтоб сообщить ей что-то важное?.. "Ну всё, в следующий раз буду держать себя в руках, поговорю с ним по-нормальному! Выясню, чего он хочет", — расхрабрилась Янка и осторожно потянула на себя дверь (втайне надеясь, что та по какому-то волшебству сейчас возьмет да не откроется).

Но дверь издала протяжный жалобный стон и гостеприимно распахнулась. Внутри за прошедшие полгода почти ничего не изменилось, только белее стали высоченные потолки старинной лепки. (Зато лестница осталась такой же удобной в кавычках: скользкая и покатая до безобразия.) Из-за закрытых дверей, выкрашенных под дерево, доносились звуки рояльных этюдов, исполненных с разной степенью мастерства, Яна узнала лишь Чайковского. "Куда же я иду? В старом классе-то наверняка никого нет. Значит, решаем так: если там кто-то есть, то это знак, а если закрыто… Тогда тоже знак", — невразумительно решила она и незаметно для себя притормозила, готовясь повернуть обратно. Не так-то легко сюда возвращаться — с позором да на щите! — и смотреть в глаза людям, которые возлагали на тебя какие-то таинственные надежды. А ты в ответ на все эти надежды… Эх, да что тут говорить!