Наваждение
Шрифт:
— Я шпору пишу. Меня Оксана по-любому не вызовет, — подругин голос звучал приглушенно, вроде из далекого космоса: Земля-Земля, прием!.. Яна представила, как Галька выводит (на этот раз прямо на ладони) микроскопические буковки, высунув от усердия кончик языка и прижав трубку плечом к уху. И развеселилась:
— Ты сейчас пишешь?
— Ага…
Картинка перед глазами казалась на удивление яркой и живой, похожей на мультяшную. Может, так оно и есть?.. Ясновидение открывается всё шире и шире, ха!
— Ты что вечером делаешь? — без всякой надежды спросила Яна.
— У меня свидание.
Ну конечно, жизнь кипит у всех, кроме нее!
Янка
Она в тот вечер была особенно хороша. Она еще до сих пор очень даже ничего, но тогда чувствовала себя "на гребне" и знала, на уровне дремучих женских инстинктов ощущала: что-то должно произойти. Яркое голубое в цветах платье издали выделялось в толпе, немудрено, что он ее заметил — бравый моряк при полном параде, косая сажень в плечах, красивый и слегка нахальный. (Таким сразу показался, доверяй после этого первому впечатлению!) Лишь намного позже признался, что минут десять собирался с духом, чтобы подойти — слишком уж она выглядела неприступной…
Хотя то, что волновался морячок-то — это было видно и без бинокля. И пошутил до крайности неудачно, провожая ее до студенческого общежития: "Марина — в переводе с греческого "морская". Какой из этого вывод? Нам с Вами по пути."
Да только по пути ли?.. Эх, Володька, Володька! Вот говорят, с милым рай и в шалаше, а у них вышло с точностью до наоборот. Пока ютились в тесной малосемейке, с двумя малыми детьми в одной комнате, всё шло как по маслу — тишь да гладь, да пониманье… Зато как переселились в квартиру, по тогдашним меркам настоящие хоромы, там уж завертелось по другой поговорке: нашла коса на камень! Характер-то у обоих еще тот, никто первым и в жизни не уступит (а тем более Володька, твердолобый экземпляр). Каждый день нервотрепка: хоть раз бы в жизни смолчал, так нет же!.. И после этого хватает совести обвинять, что она, видите ли, скандальная!
Ладно, нечего себя распалять, всё же главное сейчас — не их с Володькой неурядицы, а дети. Ярослав уже взрослый, такой парень вымахал, что только диву даешься… Да и Янка почти уже выросла, каждый день свой норов показывает, взяла моду! Со Славой-то понятно, в отца пошел, а вот с дочкой так сразу и не разберешь: иногда кажется, на нее похожа, а бывает, повернет изысканно-аристократически голову — ну вылитый Володька! Характером точно в Вишневских, а жаль… Как только приезжает отец, она, Марина, перестает для дочери существовать. С самого детства Янка смотрела на него с немым обожанием: что бы ни случилось, всё папа да папа, а мама — как бесплатное приложение! Мол, на безрыбье и рак рыба. Иногда очень обидно бывает, хоть на стенку лезь — для того ли растила, во всем себе отказывала? Думала, девочка всегда будет ближе к матери, а оно вон как обернулось…
Да что теперь вспоминать, себе душу изводить! Вот уйдет Владимир в рейс — потихоньку всё наладится.
Чего-чего, а такой роскошной золотой косы у Марины в Янкином возрасте не было, да и вообще никогда не было, не хватало терпения отращивать волосы. В этом Яна однозначно мать переплюнула, не зря же на море этим летом ее прозвали "Варвара-краса, длинная
Яна обмакнула кисточку в ярко-желтый и провела по расправленной на полу черной хэбэшной футболке, вышло слегка овальное солнце. Сейчас приделаем по краям лучики, смайл пошире, чтобы от уха до уха — такая славная арт-терапия получается… Потерла натруженные ползанием по жесткому ковру колени и краем глаза заглянула в учебник — как ни крути, а придется совмещать приятное с полезным:
— I raisе my voice against powerfull monopolies, against their distructive force! What have they done to the Earth? They've turned our land into a desert of concrete and stone… ("Я поднимаю свой голос протеста против могущественных монополий, против их разрушительной силы! Что они сделали с Землей? Они превратили нашу планету в пустыню из камня и бетона…")
"Ну да, попробуй такое запомнить!" — Янкины мысли бродили, как по лабиринту, по множеству извилистых ходов, и ни в одном из них английским даже близко не пахло. Она с бульканьем поколотила кисточкой в дежурной банке с водой, Гаврюха хищно прищурил зеленые в крапинку глаза и медленно пополз по-пластунски, не отрывая взгляда от вожделенной добычи. Яна строго ему пригрозила:
— Гаврила! И не думай! — и по инерции добавила: — Don't even think.
Английский Гаврюха всегда понимал с полуслова — что да, то да… Или просто сердитые нотки в ее голосе расслышал, потому как моментально перевернулся на спину и замахал в воздухе всеми четырьмя лапами в аккуратных белых носочках — лежачего не бьют. Вот хитрюга!
— Какой же ты кот? Ты у меня собака! — Янка почесала Гавриле живот в самом любимом месте, под грудкой, тот изогнулся невообразимой дугой и всеми силами показывал, как ему приятно: — В прошлой жизни ты был собакой, а?
Гаврюха ничего не ответил — очевидно, не был так уверен.
Оглушительно затрезвонил звонок, через полминуты хлопнула, как от сквозняка, входная дверь, и из прихожей послышался шум и женские голоса вразнобой, будто человек десять туда набилось. Яна высунула нос из своей комнаты: о ноу, только не это! Как говорят в подобных случаях одесситы, которых у них в Городе полным-полно: "Держите меня десять человек!" Пришли мамины подруги-морячки, не слишком-то Янка их жаловала…
— Привет, дорогая! А мы мимо шли, подумали: дай к Марине зайдем!
Голос тети Люды звучал душераздирающе громко, словно на торжественном собрании по поводу юбилея какой-нибудь важной правительственной шишки. Как обычно.
И без секунды промедления мамин голос на тон выше:
— Яна! Иди мне помоги!
Только этого ей сейчас не хватало для полного счастья!..
Они уже расселись на кухне, точно у себя дома. Тетя Люда выставила на середину стола бутылку мускатного розового вина (она с пустыми руками никогда не приходит) и теперь сияла, как начищенный до блеска медный таз. Тетя Аня по-скромному пристроилась в углу возле холодильника, нервно вздрагивая от его натруженного рыка, а мама ловко сооружала угощенье и командовала на всю катушку, поминутно на них покрикивала, как полководец: