Наваждение

Флэйм Клара

Моя белая футболка, как и голубые джинсы, грязная и это не ускользает от взглядов мужчин, но оба тактично молчат. Дед лишь хмурится, и я отмечаю в этом его сходство с внуком.

— Я покажу, — говорит Стас.

Внутри дом выглядит больше и современнее. Открытое пространство делится на зоны. Прямо перед нами небольшая кухня, с простым гарнитуром, маленькой электрической плитой и холодильником. Слева от кухни обеденная зона с деревянным столом на шесть персон, плавно переходящая в гостиную с большим угловым диваном, двумя мягкими креслами и настоящим камином, возле которого покачивается кресло-качалка с накинутым

на его спинку клетчатым пледом. На окнах светлые занавески, на стенах полки с книгами и фотографии в рамках. Справа от кухни лестница, ведущая на второй этаж. Под ней две двери, одна дверь, примыкает к кухне, вторая — напротив и обе закрыты.

— Сюда, — Стас показывает на дверь возле кухни. — Там комната деда, — кивает он на противоположную сторону. — А моя наверху, — уточняет он. — Справишься? — Его озорная улыбка отражается блеском в глазах.

— Издеваешься? — закатываю я глаза. — Не такая уж я принцесса, — гордо задираю нос, улыбаясь при этом, и скрываюсь в уборной.

Внутри уборной лишь унитаз и небольшая раковина. Душа нет, как и ванны. Над раковиной зеркало с полочкой. Под ней — маленькая стиральная машина. Вдоль противоположной стены стеллаж с чистыми полотенцами на верхних полках и чистящими средствами на нижних. Аккуратно и чисто. И не скажешь, что здесь живет одинокий пожилой мужчина. То, что он одинокий, видно сразу, по количеству вещей. На полочке бритвенный станок, косметические средства для бритья, простой деревянный гребешок и новая, в заводской упаковке, зубная щётка. На раковине стакан с двумя другими зубными щётками, тюбик зубной пасты и кусок мыла в мыльнице. Аскетично.

Беру мыло, у него нейтральный запах, возможно, оно даже детское и хорошенько мою руки, стараясь вычистить грязь под ногтями. Затем намыливаю лицо, думая о том, что неплохо было бы сходить в душ и поменять одежду. Очередь зубной щётки, без стеснения вскрываю упаковку, ведь точно понимаю, что её приготовили именно для меня. Меня ждали, а значит, Стас рассказал обо мне своему деду. Интересно насколько он был откровенен. Чищу зубы и наслаждаюсь своим собственным свежим дыханием. Вот ещё бы волосы расчесать. Кручу в руках гребешок, он чистый, ни одного волоска между зубчиками. Ладно, попробую, может быть получится распутать свалявшиеся за три дня колтуны.

— Сколько она не ела? — голос деда раздаётся совсем рядом, и я невольно оглядываюсь на дверь, но она закрыта.

— Три дня, — рычит Стас.

Вероятно, они находятся на кухне, раз их так хорошо слышно. Я прислушиваюсь к разговору, продолжая распутывать волосы. Слышится глухой хлопок и возглас Стаса.

— Дед, ты что? Больно!

— Взять бы ремень и хорошенько отходить тебя по причинному месту, — ворчит дедушка. Не могу сдержать улыбку. Жаль не вижу эту картину собственными глазами. — Ты что мне обещал? Что завяжешь с этим! А что в итоге? Ты впутал в свои грязные дела эту девочку! Кто ты после этого? — дед злится, очень сильно злится.

Значит он всё-таки в курсе дел Стаса.

— Я знаю, что виноват. Оказалось, это не так просто вылезти из этого дерьма.

— Не надо было в него влезать! — парирует дедушка.

— Ты знаешь, что мне нужны были деньги, — тихо говорит Стас.

— У тебя есть деньги. Целая куча денег на твоём счёте. Тебе нужно было идти учиться, а не самоутверждаться таким глупым

способом.

— Это их деньги. И мне они не нужны. Не нужны их подачки. Хотя, они больше похожи на откупные, — рокочет голос Стаса.

— Стасик, они твоя семья…

— Моя семья — это ты! — обрывает внук своего деда, и я слышу тяжёлый вздох последнего.

— Эта девочка такая хрупкая. Ты сломаешь её, Стас, — после паузы тихо говорит дед.

— Только на первый взгляд. Эта девочка сильнее всех, кого я знаю. — Голос Стаса замолкает, а мое сердце начинает разгонять кровь по венам. — Скорее она меня сломает, — выдыхает он.

Я не понимаю о чём он. Как я могу сломать его? Я мешаю ему? Делаю его жизнь невыносимой? Ну да, конечно, я всего лишь средство манипулирования! Не будет меня, не будет проблемы! Слёзы наворачиваются на глаза, руки трясутся и гребешок застревает в комке волос, который я никак не могу распутать.

— Ася? — Раздаётся тихий стук в дверь. — Ты в порядке?

— Да, — мне не удаётся сдержать всхлип и дверь тут же дёргается.

— Пустишь меня?

Я сдвигаю защёлку, и Стас тут же входит внутрь, тревожно вглядывается в моё лицо.

— Почему плачешь? Где болит? — он осторожно берёт мои руки и поглаживает следы от связывания. — Скажи мне, малышка.

Малышка. Как он может говорить такие нежные слова, вселяя в меня призрачную надежду, а потом разбивать её другими, жестокими.

Мне хочется высказать ему всё, что я думаю. Обвинить его в моих бедах, в моих несчастьях. Рассказать, как его слова ранят меня. Как они просто уничтожают меня, разбивают, ломают, но я молчу. Не могу. Не хочу. Не знаю как. Я сильная, я сама справлюсь.

— Гребешок, — показываю я на голову. — Он застрял, — снова всхлипываю, трусливо вешая всю проблему на долбаный колтун на моей голове.

Стас пытливо разглядывает моё лицо, пытаясь угадать правду, но потом ободряюще улыбается.

— Давай я.

Он разворачивает меня к себе спиной и принимается за дело. Его пальцы скользят в моих волосах, колдуют и через полминуты гребешок оказывается у него в руках. Он начинает расчесывать мне волосы, распутывать их. Осторожно, не торопясь, прядь за прядью, волосок за волоском. Я наблюдаю за его отражением в зеркале. Он сосредоточенно хмурится, закусив нижнюю губу. Такой милый в этом занятии и я не могу сдержать улыбку. Как ему удаётся вызывать во мне настолько противоречивые чувства? Ещё минуту назад я ненавидела его и готова была растерзать, а сейчас сердце подпрыгивает до самого горла, а в животе летают пресловутые бабочки.

— Готово, — гордо сообщает Стас, пропуская волосы через пальцы, и они беспрепятственно скользят в его руках. Он зачарованно смотрит на это, но потом резко выдыхает и открывает передо мной дверь уборной, пропуская вперёд.

Когда мы выходим, я чувствую аромат еды, и желудок сводит голодный спазм. До этого момента я совсем не ощущала голода.

— Давай, Настасья, за стол. Тебе надо поесть, — призывно машет рукой к столу Сан Саныч, и я покорно следую за его приглашающим жестом.

Он ставит передо мной тарелку, из которой паром выходит аромат свежесваренного бульона. Порция совсем небольшая. Только бульон и половинка отварного яйца в нём. Рядом на блюдце небольшой ломтик белого хлеба, который я сразу хватаю и откусываю маленький кусочек.