Навь
Шрифт:
— Следите за разметкой на полу, заходить за линии не разрешается.
— Часть станочного парка простаивает?
— Конечно, — ничуть не удивился моей реплике Стеклов у нас либо единичное, либо мелкосерийное производство. Это значит…
— Спасибо, я знаю классификацию серийного производства, — перебил я Стеклова. Сдерживаться мне надоело.
— Ну тогда пройдемте дальше. Помните о линиях.
Угу, только это и оставалось. Судя по тому, как была расчерчена этими линиями производственная зона, мне только и оставалось гордо шествовать
— А можно будет воспользоваться вашими мощностями?
— Вряд ли. Для этого вам надо будет составить заявку, подать ее на утверждение, провести через всевозможные технические и административные службы контроля, оплатить, потом ждать, чтобы ее включили в месячный план… Так что это обойдется вам в полтора-два месяца ожидания и раз в десять дороже, чем если бы вы заказали ее в частной мастерской.
Еще облом. Хотя в принципе все правильно, как и должно быть не только на номерном заводе. Времена токаря дяди Васи, который тебе сделает любую сложную деталь из государственного материала в рабочее время за бутылку прошли безвозвратно, а в этом мире они похоже и не наступали.
— Ну что, куда вас проводить? Может, в заводоуправление?
— Нет, пойдемте во вспомогательные технические службы.
Мы вышли в другую дверь в конце этой промзоны и попали в длинный коридор.
— Хотите я вас отведу в нашу ремонтную мастерскую? Нашего отдела.
— Ага, — я кивнул головой. Ну, надеюсь, у ремонтников будет поинтереснее.
И точно. Попав в дверь, я вдохнул родной запах электронной мастерской. Почему родной? Да я в детстве отвисал у родителей на их ремонтном номерном заводе, где мне и привили страсть к электронике. О, да тут прямо-таки Клондайк — у меня аж глаза загорелись. В предбаннике стеллажи с различными платами, жгутами, полуразобранные или наоборот полусобранные электронные приборы…
— Пройдемте за мной, — Стеклов постучал согнутым пальцем по двери.
— Да!
Он повернул ручку.
За столом, разглядывая показания приборов на стеллаже над головой и ковыряясь в электронных внутренностях какого-то прибора сидел молодой парень.
— Знакомьтесь, это наш лаборант Алексей. А это граф Драбицын.
— Рад знакомству, Ваше Сиятельство!
Вдруг у Стеклова зазвонил телефон.
— Да. Что? Сейчас? Хорошо. Ладно, я вас оставлю на попечение Алексея, — сказал Стеклов, сунув телефон обратно в карман халата. — Надеюсь, общий язык вы найдете.
А то! Еще как найдем, подумал я.
— Что бы вы хотели посмотреть, Ваше Сиятельство?
Я вздохнул. Как все-таки иногда трудно в кастовой системе…
— Александр. Просто Александр. Можно и на «ты», не люблю, когда мне выкают. Пойдет.
— Как скажете, Ваше…
— Что я попросил? — требовательно спросил я.
— Понял, Александр. И на «ты».
— Ну вот и хорошо, что понял. Над чем работаешь?
— Да вот, регистратор не показывает правильно.
Эх, если бы я еще разбирался в местной элементной
— А это осциллограф, — кивнул мне Алексей, ковыряясь щупом в контрольных точках и смотря на сигнал на дисплее. — Он служит для…
— Двух или четырехканальный? Какая у него полоса пропускания?
Немая сцена, разбавленная стуком упавшей на стол челюсти.
— Четырех, — наконец обрел дал речи парень. — Пятьсот мегагерц.
— Неплохо, — я щелкнул по фирменной эмблеме «Эриксон» на лицевой панели и подмигнул Алексею. — Что такое осциллограф, сигнатурный анализатор и прочие страшные слова я знаю.
— Да это старье десятилетнее, — поморщился он. — Вот в лаборатории…
Парень понял, что сказал лишнего, и замолк. Я посмотрел наверх. Ну вот она, камера видеонаблюдения, открыто установленная и приветливо помигивающая зеленым огоньком индикатора. Блин, все под контролем. Знавал я одного частника-придурка, параноидально подсматривающего через расставленные в офисах видеокамерах за своими сотрудниками, а также мониторящего их компьютеры. Это доставляло ему прямо маниакальное удовольствие на грани оргастического. Ну здесь немного другое, все-таки режимный объект.
— Привет! — я помахал перед камерой открытой ладонью. — Ладно, приличия соблюдены. Может, дашь что-нибудь для работы.
— Паять умеешь?
— Да, — пожал плечами я.
— Эх, дал бы тебе возможность, но по законодательству запрещено до четырнадцати лет…
— Где у тебя расписаться за технику безопасности? — перебил его я.
— Гостям нельзя…
— А мой сиятельный каприз? Давай сюда листок бумаги.
Я быстро накорябал отказ от ответственности, подписал сам и дал подписать ему.
— Все, теперь к делу. Что есть?
— Вон паяльная станция и монтажные инструменты. А вот деталюшки, — он подал мне коробочку. — Ничего секретного, обычный интерфейс. Спаяешь?
— А то, — я подмигнул ему. Эх, золотое было у меня детство! И пайка на спор — можно было провести рукой по обратной стороне платы и не поцарапаться, вместо торчащих выводов только гладкие пятачки припоя. Ну что, тряхнем стариной?
Я выдвинул стул, высыпал на стол электронную рассыпуху и принялся за работу. Да, оборудование хорошее. Но у меня лучше, подумал я. Надо только в работу запустить.
Вьется дымок из-под жала, красивой синеватой почти прозрачной струйкой уходит в вытяжку. Касание — и отверстие в плате, покрытое палладием, затягивается зеркальцем лужицы припоя и застывает красивым блестящим пятачком. Кто не держал в руках паяльник — тому не понять. Я глянул на часы — ничего себе время летит! Час — как с куста.
Я разогнулся, отложил паяльник, потянулся с хрустом.
— Держи, готово! — я протянул готовое изделие Алексею.
— Надо же, — хмыкнул тот. — Красиво. Где так научился?