Навь

Борисов Олег Николаевич

О, вполне неплохо. Обязательное, бесплатное и поголовное среднее образование, с последующим добровольным поступлением в вуз, но только после окончания гимназии, отбор такой. Ого, сейчас в Империи шестьдесят миллионов школьников в аж ставосьмидесяти тысячах школ? Наконец-то за ум взялись. Впрочем, в современном мире государство, которое ставит своей целью процветание, и должно укреплять человеческий потенциал. А уж зашкаливающее число вузов и шесть миллионов студентов в них — это фантастическая цифра для моего времени. Надо у «папеньки» в школу будет попроситься, ну или там в кадетское училище, хотя нет, муштру и обязаловку я не люблю, сапоги не для меня. Армия — это одно,

а спецслужбы — это другое, там строем в столовую не ходят.

И вот наконец наступил великий для меня день, когда наконец-то я выписался из госпиталя. Впереди шел Старший, а сзади — два телохранителя, готовые подхватить мое еще неокрепшее после долгого постельного режима тела. Ого, а поеду-то я с помпой! У ворот стоял черный, сверкающий лаком и хромом бронированный зверь на колесах, представительского класса, напоминающий и «Аурус» и «Роллс-Ройс» одновременно, а спереди и сзади машины трассового сопровождения с охраной, большие такие рубленой формы джипы. Что тут у нас? Ни фига себе! Вместо привычных марок дорогих машин я с изумлением прочитал на радиаторе хромированную вязь «Руссо-Балт», вот как… Ну да, Империя же не развалилась, почему бы и не быть таким машинам, как «Роллс-Ройсу», например, с его больше чем столетней историей.

— Ну что застыл? Полезай внутрь, — Старший открыл передо мной массивную дверь салона, такую толщину стекла и металла я видел лишь на бронированных мерсах.

Я нырнул в огромное чрево броневика в салон, обитый мягкой бежевой кожей. Неплохо тут оказывается живут высшие лица государства!

Старший с усилием закрыл дверь, и постучал в бронестеклянную перегородку между водителем и салоном. Водитель молча кивнул, и мы наконец выехали из ворот госпиталя.

Ах Питер, Питер! Любимый и увы, неродной город, родина предков, в котором я был всего несколько раз — по пальцам одной руки пересчитать. Сквозь бронированное стекло машины были видны обычные улицы европейского города с его неизменными вывесками на старинных фасадах, узорными оградами, воспетыми Пушкиным… Но еще сталью и металлом небоскребов, построенных так, чтобы не мешать историческому виду города. Так что я наслаждался видами исторических мест до тех пор, пока кортеж не свернул за город, и историческо-индустриальные пейзажи сменились псевдопасторальными.

— Нравится? — граф исподтишка наблюдал за моей реакцией.

— Да, — честно ответил я. — Всегда хотел здесь жить.

— А что же мешало? — удивленно спросил он.

— Обстоятельства бывают разные, — повел плечом я. — Не всегда и не всем удается желание совместить с возможностями.

— Ну теперь есть возможность.

— Надеюсь.

Я опять замолчал, роясь в своих мыслях. Ну а вот и «частный сектор», если его можно так назвать. По крайней мере, район особняков и богатых домов. Наш кортеж проехал по улице и остановился у большого трехэтажного особняка.

— Приехали, — сказал старший. — Да подожди, выходить из машины не нужно. Подъедем к крыльцу.

Решетчатые двери ограды распахнулись сервомоторами, и плавно и медленно сначала головная машина, а потом и мы, шурша гравием под шинами, подъехали к крыльцу.

— Ну что, — вздохнул граф, — пойдем?

— Пойдем, — согласился я.

— Да, кстати, мать Саши в курсе. Постарайся как-то деликатно, что ли…

— Понял. В обнимку не лезть, «мама» радостно не кричать…

— Ну в общем ты правильно понял. Дай ей время хотя бы привыкнуть к мысли, что…

— …что я только выгляжу, как ее сын. Не беспокойтесь, Ваше Сиятельство, я на другое и не претендую.

— Тогда вперед!

И я поплелся

за ним в дом. Неловкая встреча вышла, как и ожидалось — уже немолодая, но все еще не потерявшая былой красоты женщина при моем виде сначала застыла столбом, потом глаза ее наполнились слезами, и она выбежала из гостиной, прижав батистовый платок к глазам.

— Пойдем, я покажу тебе комнату Са… Твою комнату.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и граф открыл тяжелую дубовую дверь.

Да, комната была здоровой, мягко сказать. Спортзал, блин, метров десять на десять. Сходство усиливал еще и велотренажер, стоящий у стены. А дальше — все, как и должно быть в нормальной комнате подростка, книжные и одежные шкафы, письменный стол, компьютерный стол, кровать… И много личных вещей. Прежнего Саши.

— Ваше Си…

— Называй меня папой, — попросил Старший.

— Хорошо, папа. А будет ли это уместно, пользоваться его комнатой? Ведь вы, да и госпожа графиня будут видеть меня не как своего сына. Вам всем может быть больно видеть, как я осваиваюсь в его жизни, пользуюсь его вещами, делаю его дела…

— Мы привыкнем, — глухо сказал граф. — В конце концов, ты не чужой Роду, биологически ты наш, кровь от крови и плоть от плоти. А внутри ты все равно потомок Драбицыных, наш по сути. Так что все мы будем привыкать. Ты к нам, мы к тебе. И запомни — ты — Драбицын. Навсегда.

— Есть!

— А вот этого делать не нужно. Я понимаю, что это у тебя профессиональная деформация, но отвыкай. Теперь ты просто двенадцатилетний подросток.

— Хорошо… папа.

— Не беспокойся, обед я прикажу подать к тебе в комнату, ты пока еще официально нездоров, да и будешь считаться таковым, пока я не скажу. А после обеда я буду ждать тебя в своем кабинете, часов… — граф бросил взгляд на электронные часы, стоящие на каминной полке, — эдак в пять пополудни.

— Хорошо. И… спасибо!

— Отдыхай, осваивайся, — граф оглянулся через плечо. — Добро пожаловать в новую жизнь!

Да уж, жизнь обещала быть веселой. Со Старшим мы пробеседовали до глубокой ночи, прервавшись лишь на ужин, поданный в его кабинет, удовлетворяя любопытство друг друга. Только вот граф при этом не скрываясь делал записи в блокноте — то, о чем мы говорили, не подлежало записи никакими электронными устройствами.

Папа профессионально выуживал из меня информацию, я профессионально ему ее подставлял, мне скрывать было нечего. Пришлось честно сознаться, кто я и откуда, чем занимался, да и основные вехи своего жизненного пути — запираться смысла не было, а привлечь меня за нарушение подписки никто не сможет, нет меня теперь там и никогда не будет, прощание в Управлении, положенный старшему офицеру залп в воздух и памятник на кладбище, на котором моя фотография молодого и красивого в форме с васильковыми просветами на погонах. Все, майор Радов свой жизненный путь закончил, здравствуй, граф Драбицын! Ну хотя бы такой мегарояль попался, оказаться в родстве с всесильным аналогом Андропова другого мира. Осталось только воспользоваться мегароялем, чтобы сыграть свою партию. Ноты вот только где?

— Да, интересно ты жил… И вы все вместе со страной. Странно конечно такое слушать, но я тебе верю.

— Я говорю правду, господин граф, и вы уже это поняли.

— Чем ты планируешь заниматься дальше?

— А чем я могу заниматься, будучи двенадцатилетним школьником? Учиться, развиваться, в школу опять пойду, в институт…

— Никуда ты не пойдешь, — заметил граф, поправляя очки. — В школу — точно нет, в институт — потом об этом будем говорить.

— Ну понятно, почему нет.