Навь
Шрифт:
— Ну что, едем?
— Куда собрался? — с удивлением спросил граф.
— На вертолетную площадку, — с недоумением сказал я.
— А мы на ней, — граф кивнул на небольшую поляну перед домом, внутри ограды.
— Вот как?
— Да, — граф достал рацию. — Мы готовы.
С севера послышался шум турбины, и через пару минут перед нами на поляну сел легкий пассажирский вертолет, похожий на большого лупоглазого жука из-за огромного остекленного блистера кабины. А вот двойной несущий винт наводил на мысль об одном смутно знакомом КБ, которое и специализировалось на двухвинтовых машинах, и которые закупало
— «Камов»? — озвучил я мысль.
— Ну да, — удивленно ответил граф. — У вас тоже?
— Да. Камов и Миль.
— Ну, насколько я помню, Миль работал конструктором у Камова, когда купцы Камовы решили заняться авиацией. У нас два основных производителя — Камов и Сикорский.
— В нашем мире Сикорскому пришлось бежать. И теперь на его вертолетах летают в САСШ.
— Странный у вас мир, — хмыкнул граф. — Ну что, пошли?
После взлета я прилип к окну-иллюминатору. Теперь я хорошо мог рассмотреть Князевку с воздуха. Большой поселок, очень большой. С высоты — просто игрушечный, среди зелени деревьев и полей. Но долго мне так любоваться не пришлось, вертолет развернулся, и взял курс на запад.
Под нами тянулись леса, зеленые легкие рабочего Питера, с экологией у которого было не очень — надо сказать, чему я удивился, побывав впервые в нем в детстве — это черный снег на улицах. И дикая загазованность. Единственная отрада и самый чистый воздух, которым я когда-либо дышал — это когда часа в четыре утра встаешь и ветер дует с Финского залива. Вот тогда еще не проснувшийся город дышит свежим воздухом. А потом начинается все то же самое.
А вот и знакомое место, которое я до этого видел только с земли — отселок деда Козьмы. Эти до боли знакомые места, несколько изб… А вот и сам дед Козьма у околицы, прижав ладонь ко лбу на манер козырька смотрит на заходящий на посадку вертолет. Интересно, у него в сарае ПЗРК есть от незваных гостей? Наверное, в его оружейный склад он нас не приглашал, а мы сами не лазили. У отставного ФСОшника, если обозначать его по-нашему, все, наверное, есть.
Вертолет мягко приземлился спружинив колесами шасси, прекратила свое пение турбина, изменив тон, винты замедлились, и, наконец, встали. Старший спрыгнул на редкую травку первым, принял у меня вещмешок.
— Ну вот, сдаю его вам, Ваше Превосходительство.
— Сказал? — дед неодобрительно посмотрел на графа, затем на меня.
— Сказал, — вздохнул граф.
— Ну и ладно. Усердней будет. Так?
— Так точно, Ваше Превосходительство! — выкатил грудь и глаза я.
— Ладно, хорош паясничать, — поморщился Козьма. — Насколько ты его мне отдаешь?
— Пока не надоест. Вам, в смысле, а не ему, его мнение меня не интересует. Та и то дело, про которое я вам говорил…
— Хорошо, Алексей. Пусть так, — Козьма положил мне руку на плечо.
— Я улетел, Государь Император ждать не любит, — граф обменялся с Козьмой рукопожатием, и пошел обратно к машине.
— Ну все, малой, иди осваивайся на своем старом месте, — Козьма посмотрел, как вертолет сдувая прошлогоднюю палую листву поднялся в воздух. — Я так понял, то, чему я тебя учил, ты успешно и с удовольствием забросил? Теперь у тебя будет мно-ого дел, я тебе обещаю.
— Готов! — лезвие катаны замерло в миллиметре от моего горла. —
Как-как… Очень просто. Обижает дед, обижает. Хотя и не особо обидно. Козьма был феноменальной боевой машной, куда там спецназу… Видно, что штучный товар, причем очень дорогой.
— Повторили, — дед убрал иайто.
Сегодня у нас была катана. А до этого — мечи, сабли, шашки… Что-то пунктик у деда на холодное оружие. Смысл какой? Старинное церемониальное холодное оружие у гвардии? Оно устарело в современных условиях напрочь.
— Ладно, перерыв. — дед словно читал мои мысли. — Думаешь, я просто так тебя с железками гоняю? Охранник должен уметь фехтовать, причем быть при этом не спортсменом. Потому что на приемах, где присутствует Император, кроме церемониальных клинков никакого другого оружия нет, и быть не может, охрана не пропустит. А заговорщики могут быть из числа военных, уж они, поверь, рождаются с саблей в зубах.
— Охрана — это вроде как не по моей части.
— Но по моей. А значит, будешь делать то, что я скажу.
— Ну я как бы и не против, — пожал я плечами. — А катаны зачем и иайдо?
— А вдруг тебя к япошкам занесет, как… — ну понятно, дед чуть не проговорился. Интересная у него была боевая молодость. — И тогда катана может спасти жизнь. И иайдо тоже.
— Как? — надо раскрутить деда на время охренительных историй.
— Да было дело у одного моего знакомого. Неважно. Важно только было то, когда у него не было оружия, которое отобрали при входе, у того, к кому он пришел, была стойка с любимыми мечами, как у некоторых японцев. Ну и знакомый воспользовался этой катаной. Резня была жуткая, — дед непроизвольно потрогал бок. — В результате семь-один в его пользу и голова оябуна как украшение на письменном столе. Ладно, чего встал, уши развесил? Работаем!
И такая погребень каждый день. Это до обеда. А после — работа с энергетическими языческими практиками.
— Запомни, вас, наследников Рода хранит Бог Чур, тот, кто стоит на страже всегда, родовой славянский бог, очищающий, защищающий и избавляющий от всего нечистого и злого. Подключаемся к его эгрегору.
Мать Земля, расступись!
Чур Родной, появись!
Мать Земля, расступись!
Чур Родной, появись!
Встань! Пробудись! В силах явись!
Чур Родной, Владыка Земной,
Ты родовичей привечай, оберег давай
От навей, от хворей, от иного горя,
От чужого люда и от всякого худа!
Коло наше раскрути,
Силу Божску в нас буди! Гой!
Как учил дед, я представил посреди комнаты огромный дуб. Дуб в семь обхватов, с шершавой толстой корой. Огромные корни, уходящие вглубь, в глубину Рода, могучие ветви, раскидистая крона с зелеными листьями… И дуб ожил, встал ровно, листья на нем зашевелились, словно от дуновения ветерка, и заблестели, как от влаги дождя. Я почувствовал тепло и то, как в меня вливается огромная сила, моя Родовая сила. Тело стало как будто из чистой светлой энергии, а голова — ясной, звенящей, что ли, даже не знаю, как это передать словами. Я почувствовал себя суперменом, готовым свернуть горы и что-нибудь еще такое учудить. Я упивался этим ощущением силы, которую мне дала общность моего Рода и защита Чура.