Навь. Книга 3
Шрифт:
— Бедро по касательной, сейчас перевяжем. И на излете спину зацепили. Бронежилет спас, но пара ребер сломана. Так что ищи место, где сможем встать на несколько минут, я растяжки воткну. Потом еще отъедем и закончим первую помощь.
— Хорошо. Как раз сейчас поворот, я за ним остановлюсь, можешь шаманить. И, Анюта, сообщи в Центр: есть трехсотый, отходим на базу. Вражеский караван чуть притормозили, но пусть наведут на него вертушки. Там явно кто-то серьезный, раз такое прикрытие.
Через два часа засевших на ближайшем хуторе безлошадных бандитов сначала накрыли ракетами с подлетевших вертолетов, а затем спецназ
— У меня лежит четырнадцать докладных о беззакониях, которые творятся с вашей подачи, Алексей Михайлович.
Глубокие морщины избороздили лоб императора. Эти дни выдались крайне тяжелыми. И если в первые сутки мятежа еще казалось, что все обойдется малой кровью, то уже к концу первой недели беспорядков вся картина «песец пришел» стала понятна в мельчайших деталях. Плюс только один — фактически к мятежным кланам примкнули все, кто так или иначе хотел раскачать государственную лодку, поэтому по итогам зачистки можно было ожидать относительно спокойное десятилетие или даже больше. Особенно если учесть, что львиная часть граждан страны к бунту не примкнули и наоборот, активно помогают его давить, зачастую крайне жестокими методами.
— Я всегда готов сложить полномочия, Ваше Императорское Величество.
Граф Драбицын поднялся, но Владимир Четвертый лишь устало махнул ладонью. За череду бесконечных встреч общение упростилось по максимуму. Некогда расшаркиваться, когда каждая минута дорога.
— Потом разберемся, где, кто и почему недоработал. И как такое вообще могло случиться. А сейчас, давай к делу. Что у нас на вечер?
— Благодаря помощи рабочих дружин по всем городам-миллионикам мы волнения подавили. В настоящий момент работают фильтрационные лагеря, идет оценка ущерба. В столице и Москве заканчивают работу трибуналы, большую часть отребья уже рассортировали, включая вздумавших пошустрить уголовников. Как мне доложили из группы поддержки, попутно мы разгромили остатки бомбистов, решивших под шумок свести счеты с чиновниками.
— Значит, волну сбили.
— Так точно. Мало того, уже есть ряд предложений от выборных советов кланов о том, какое наказание следует наложить на взбунтовавшихся. Понятно, что кто-то конкурентам хочет крылышки подрезать, но в целом все предложения исключительно по действительно запятнавшим себя кровью. Обвинение стандартное — государственная измена.
— Информацию по этой проблеме мне оставишь, я подумаю, что именно делать. Сломать существовавший баланс сил — легче легкого. А нам потом с возможной кровной местью разбираться… Что по остальным районам?
— Юг сейчас одно из наиболее проблемных мест. Дальний Восток перевели на обычный режим, даже комендантский час отменили. В Сибири тоже все уже тихо, но вот с бандами между Северным и Южным кордонами еще возимся. Дополнительные войска перебросили, основные отряды тяжелыми вооружениями накрыли, сформировали по итогам четыре котла, где добиваем мерзавцев. Большую помощь оказало местное население. Благодаря созданной сети опорных точек и мобильных отрядов мы сковали
— Сколько?
— До сорока процентов сезонных рабочих мы таким образом сначала вывели во временные лагеря, а потом провели первичную проверку. Различного рода боевиков среди них было немало, но основные эмиры и приближенные воевали, поэтому часть мигрантов уже задействовали на восстановлении разрушенного.
Император поморщился:
— Не попытаются в спину ударить?
— Смотрим за этим. Ну и привлекаем для работ лишь тех, за кого рекомендации дают. Остальных отправляем домой, чтобы под ногами не болтались.
— Понятно… Сколько еще времени понадобится на наведение порядка?
— От недели до двух. Ключевых игроков мы почти всех ликвидировали или взяли в плен, теперь больше озабочены, чтобы в самом деле под каждый кустик заглянуть и не дать никому шанса избежать заслуженного наказания.
— Две недели. А потом — еще больше года раны зализывать… Да, сильно нас приложили.
Показав жестом, чтобы граф оставался на месте, Владимир поднялся, подошел к окну и посмотрел на низко висящие тучи над головой. Март в Санкт-Петербурге выдался холодным и слякотным. Словно природа оплакивала невинно погибших в безумной вакханалии.
— Вот что скажи мне, Алексей Михайлович. То, что разную нечисть к ногтю прижмем, это хорошо. Но, пока за рубежом беглецы сидят, спокойной жизни не будет. Там и деньги, и поддержка от давних недругов. Не сумели сейчас, еще придумают как подгадить… Что скажешь?
— Думаю, что для них будет показательный процесс. Возможность главных фигурантов на него пригласить и меня есть. И для граждан будет полезно посмотреть в глаза людям, кто в своем желании хапать берега потерял.
— Значит, возможность есть. И не просто ликвидация, а полноценное участие с оглашением обвинения и получением заслуженного наказания… Дорого нам это встанет?
— Афганцы просят помощь оказать в мелиоративных работах, это уже на согласовании в министерстве сельского хозяйства. Техника и инженеры будут предоставлены. За это получим коридор для вывоза бунтовщиков. В остальном — я сделаю доклад, когда операция будет закончена.
— Хорошо… Давай тогда продолжим работу. И вон ту папку возьми, с кляузами. Может, кого из слишком прытких в разработке используешь. А то не могли другое время выбрать, чтобы клин между СБ и императором вбить…
Над Пешаваром ярко сияли звезды. Ночь, время для отдыха после тяжелого жаркого дня. Духота чуть спала и во многих домах распахнули окна, чтобы хотя бы сейчас глотнуть свежего воздуха.
В пуштунском анклаве тем временем царила суета. В десяток крытых грузовиков грузили ковры, тюки и баулы. Цепочка охранников следила за порядком, тихо судача между собой о странных гяурах, вздумавших переехать на новое место. Сегодня и завтра отправляют вещи, а позже поедут и сами. Обросли барахлом богатые заказчики. Вон, сколько разного в бездонные недра потрепанных машин тащат.