Настольная книга писателя
Шрифт:
А.Силлитоу
Я встаю убежденный, что предстоит сделать нечто. Я чувствую, как во мне едва уловимо растет напряжение, как у авгуров. Моя записная книжка валяется возле меня. Я хватаю ее листаю рассеянно. Пролистав, начинаю снова - на сей раз внимательнее. Записи до того неразборчивы, что может уйти год титанических усилий, чтобы прочесть простую фразу. Некоторые строки я и сам уже не в состоянии расшифровать - о них позаботятся мои биографы. Я все еще не могу отвязаться от мысли, что собираюсь написать нечто. Я просто пропускаю страницы записной книжки под пальцем, словно разминая
Эта строка кричит мне примерно в десять часов утра. С того момента и дальше - до четырех утра сегодня - я пребываю во власти неведомых сил. Я оставляю в сторону пишущую машинку и начинаю писать под их диктовку страницу за страницей, и память подсказывает, где искать подробности событий. Содержимое всех папок, по которым были рассортированы рукописи, вывалено на пол. Я лежу на полу и, с карандашом в руке, лихорадочно облекаю в словесную плоть костяк черновиков. Это продолжается бесконечно. Все во мне ликует, и в то же время я ощущаю некоторое беспокойство. Если так будет продолжаться и дальше, я рискую заработать геморрой.
Часа в три я решаю взбунтоваться. Пойду куда-нибудь и поем. Может, после ланча все это кончится. Вывожу велосипед, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Не беру с собой записной книжки - специально. Если диктовка возобновиться, тем хуже. Я ушел обедать...
...Пью уже вторую бутылку, и вся скатерть покрыта моими каракулями. В голове невероятная легкость...
...Кто-то не переставая диктует мне - ничуть не заботясь о моем здоровье.
И вот так целый день, можете поверить. Я уже давно сдался. Хорошо, говорю я себе. Если сегодня день идей, так тому и быть. И я работаю, как раб, словно только об этом и мечтал.
После обеда чувствую себя как выжатый лимон. Идеи все еще переполняют меня, но я так измучен, что теперь могу только снова лечь, и пусть они щекочут меня, как электромассаж. Сил у меня в конце концов осталось только на то, чтобы взять какое-нибудь чтиво и отдыхать. В руках у меня старый номер журнала. Вот что отвлечет меня и успокоит. к моему изумлению журнал открывается на словах: «Гете и его демон». Мои пальцы снова сжимают карандаш, поля страниц покрываются пометками. полночь. Настроение у меня приподнятое. Диктовка закончилась. Я вновь свободный человек.
Г.Миллер
Лучшее время для обдумывания: утро, самое раннее, еще как бы спросонья. В первые секунды после пробуждения бывают пронзительные догадки.
Когда пишешь большую вещь, постепенно так в нее погружаешься, что думаешь о ней постоянно, и ночью тоже. не в часы бессонницы, а именно — во сне. Так что утренние догадки есть как бы осколки мыслей из сна.
Заметил определенно: в эти короткие миги — едва продрал глаза, но еще не потянулся за тапочками — придумалось немало полезного.
Ю.Трифонов
Я пишу когда чувствую необходимость и желание это делать. Если работа началась, она вызывает потребность довести дело до конца, но по склонности своего характера я никогда не испытывал облегчения от какого бы ни было плана или режима работы. Я пишу, пока не устану, и тогда бросаю. Отдохнув, я пишу снова — иногда по восемь - десять часов в день, иногда десять минут за день, а подчас вообще целый день ничего не пишу. Такой ритм работы меня устраивает более всего. Вероятно, каждый человек должен иметь собственный режим работы, подходящий для него. Некоторые из знакомых
У.Фолкнер
Я пишу день и ночь; переутомляясь, я в полубреду выборматываю лучшие страницы и, проснувшись, вижу, что заспал их.
А.Белый
После двух ночи и до шести утра у меня открываются дополнительные силы. И настроение улучшается, и такое ощущение, что горы могу свернуть. Давно заметил, что если вынужден писать днём, выработка уменьшается раза в два
Р.Кубаев
Я пишу когда мне этого хочется. Я ношу с собой бумагу и карандаш и могу написать... … на обороте меню, где угодно.
У.Фолкнер
54. ГДЕ И КАК
Написать книгу не всегда означает наносить слова на бумагу. Ты можешь написать в уме целую главу, пока завтракаешь или гуляешь.
У.Эко
Среда для творчества не имеет значения. Творчеству безразлично где оно обретается. Взять, например, меня. Лучшая работа, которую мне можно было б предложить, - это стать хозяином публичного дома. Я считаю, там идеальная среда для творчества. Полная экономическая свобода, нет чувства страха или голода, есть крыша над головой, да и делать ничего не надо, разве только вести финансовые подсчеты да раз в месяц откупаться в местной полиции. Утром тишина - а утренние часы - лучшие для работы. А вечером скучать не придется, полно людей, если, конечно, захочешь с ними общаться, потом - приобретаешь положение в обществе, делать ничего не надо, мадам сама ведет дела, все жильцы - женщины, относятся к тебе уважительно и называют «сэр».
Так что идеальная среда для художника - это тишина, одиночество и хоть какие-то, не слишком дорогие, удовольствия. Среда, не приемлемая для художника, вызывает повышенное давление, постоянное состояние усталости и раздражения. По себе знаю, для работы нужна бумага, табак, еда и немного виски.
У.Фолкнер
Прекрасно писать в гостинице, окруженному безразличной, стандартной обстановкой - среди чужих и далеких - в чужом и далеком городе.
Н.Никитин
Чехов в молодости умел писать на подоконнике в тесной и шумной московской квартире. А рассказ «Егерь» он написал в купальне. Но с годами эта легкость в работе исчезла.
Лермонтов писал свои стихи на чем попало. Все кажется, что они сразу слагались у него в сознании, пели у него в душе и он потом только наспех записывал их без всяких поправок.
Французский поэт Беранже писал свои песенки в дешевых кафе. И Эренбург, насколько я знаю, тоже любил писать в кафе. Это понятно. Потому что нет лучшего одиночества, как среди оживленной толпы, если, конечно, никто непосредственно не отрывает тебя от мыслей и не покушается на твою сосредоточенность.
Андерсен любил придумывать свои сказки в лесах. У него было хорошее, очень сильное зрение. Поэтому он мог рассматривать кусок коры или старую сосновую шишку и видеть на них, как сквозь увеличительную линзу, такие подробности, из которых легко составлялась сказка.