Наследство
Шрифт:
Из-под двери Николая виднелась полоска света. То, что кто-то тоже не спит, немного успокоило Катерину, и она спустилась вниз уже более уверенным шагом.
Слуги, видимо, закончили работу — никого ни слышно, ни видно не было. Катя направилась в библиотеку. Чтение всегда ее успокаивало, помогало отрешиться от проблем и невзгод. Будь они связаны с родней, проблемами в пансионате или неудачным замужеством. Может и сейчас поможет…
Она зажгла все свечи в комнате. Залезла с ногами на зеленый диван и открыла какую-то трехсотлетнюю балладу. Повествование, как полагается, шло о затяжной войне, вечной любви и ведьмовских
— Я уж думал, пожар начался.
Екатерина взвизгнула и подскочила. Потом увидела замершего в дверях Михаила.
— Еще немного, и ваша работодательница умерла бы от страха.
Мужчина оглядел ее наряд, поморщился и безразлично пожал плечами. Распахнувшийся халат, из-под которого была видна простая ночная сорочка, не вызвал, к большому Катиному облегчению, интереса мужчины. Однако его безразличный и даже чуть презрительный взгляд ее задел.
Катя запахнула халат, ощущая разочарование и обиду. Все-таки Михаил представлялся ей эталоном старшего брата, а потому она стремилась приписать ему такие качества, как заботливость, внимательность и…
И он совсем не ее брат.
Катя подумала и решила, что не имеет на обиду никакого права, потому что он ей никто и вообще ничего ей не должен. Ну, кроме хорошо сделанной работы. Впрочем, не будь она вдовой Мережского, собственным родителям тоже до нее не было бы дела.
Босым ногам стало холодно. Катерина решила не корчить из себя важную персону и опять устроилась на диване.
— Еще работаете?
Климский кивнул. Он действительно зашел проверить, все ли в порядке — слишком хорошо освещена была комната в такое позднее время. Теперь следовало закончить разговор и уйти. Оба это понимали и нервно придумывали прощальные отговорки.
Завыла собака.
Катерина опять подскочила, с ужасом уставившись на окно. Юрист наблюдал за ее реакцией с нескрываемым удивлением. Катерина приблизилась к нему.
— Я могу дать необходимые вам разъяснения…наверное…
— Не сто…
Договорить Михаил не успел — девушка прошмыгнула мимо, направляясь к кабинету. Мужчине только осталось с изумлением посмотреть на босые ступни хозяйки дома и пойти следом.
Кабинет немного преобразился, Катя даже сказала бы "ожил". На столе появились новые письменные принадлежности, со спинки стула свисал небрежно брошенный сюртук, пахло мужским парфюмом. Уличный лай собак здесь уже не казался таким зловещим и потусторонним. Вдова заметила, что угол диванчика уже разгребли от листов, и устроилась там, нервно окинув взглядом приоткрытое окно. Михаил посмотрел туда же, но не смог понять, что же так беспокоит хозяйку дома.
— Я не буду мешать, — почти жалобно сказала она и открыла прихваченную с собой книгу. — Если возникнут вопросы — обращайтесь.
И Катя, и Михаил понимали, что она вряд ли чем сможет ему помочь, даже если он и вправду ее спросит. Поэтому Климский начал перебирать в голове причины столь необычного поведения хозяйки дома, пока та углубилась в чтение, пытаясь успокоиться.
Рано или поздно ей придется вернуться в спальню. Но она считала, что лучше поздно, чем рано. Пусть ее стремление сбежать от кошмара и ей самой казалось совершенно детским, но… пока можно, она лучше тут посидит. Не одна. Наверняка, после этого инцидента мнение Михаила о ней только ухудшится, если это вообще возможно, но
Остаться наедине с кошмарами? Или собственным воображением?
Михаил посмотрел на устроившуюся на диване девушку, вздохнул и вернулся к бумагам. Попытался сосредоточиться на работе, и даже преуспел в этом, но все же взгляд его время от времени возвращался к женской фигуре на диване. Катерина успокоилась и, позабыв обо все на свете, увлеченно перелистывала страницы старой книги.
Она была почти непохожа на Марию. Другая манера двигаться и говорить, другие привычки, даже скорость речи иная. Особенно же сестры различались красотой — старшая была намного привлекательней младшей. Маша была выше, фигуристей, двигалась плавнее, кисть у нее более тонкая, губы даже не накрашенные имеют цвет алой вишни, а ресницы…
— Что-то не так?
Катя заметила его внимание, но истолковала его по-своему. Михаил, застигнутый врасплох, торопливо взмахнул листом какого-то договора и ответил:
— Да. Тут вот бумаги по Зеленым рудникам…
Катерина вдруг тепло улыбнулась.
— На севере? Помню. Вы не представляете, какой там вид на долину с Высокого пика. Кажется, что ты с облака глядишь на землю.
На мгновение она стала похожа на озорную мечтательную девочку…
Похожа на Марию. У той глаза всегда блестели так же восторженно. Даже когда шла под руку с Ивлеевым после церемонии. Тогда — особенно.
Михаил встал. Старые злость и обида душили. И вроде не причем тут вторая сестра, а невысказанные упреки жгут язык и давит на грудь нечто невыразимое.
— Пора спать, — резко сказал он, не смотря на собеседницу. — Я ночью ваши бумаги разгребать не обязан. — И все-таки вырвалось из уст злое, как он не старался сдержаться: — Вы бы, инкнесса, оделись поприличнее.
Он вышел, не дожидаясь ее реакции. Широкими шагами направился к лестнице, проклиная свою несдержанность и одновременно ощущая некоторое облегчение.
Катя, обиженная резкой сменой тона и, хоть и заслуженным, но бестактным замечанием, с яростью захлопнула книгу.
Она так и знала, что не будет ей добра от этого человека!
Часть 4
«Здравствуй, Лиза.
Вот уже который день я надеюсь на твой приезд. Иногда мне кажется, что это единственный смысл моего существования. По крайней мере другого я пока не придумала. Еще меня посещает мысль, что я хочу жить из чистого упрямства. Или чтобы кому-то что-то доказать, но, если задуматься, что я могу — слабая, одинокая, беспомощная? Иногда я с ужасом ожидаю той минуты, когда в дверь постучат. И неважно, кто это будет: следователь, который решит меня арестовать, отец с его тщеславными идеями или…
Мне снятся кошмары. Такие яркие и реалистичные, что, когда я просыпаюсь, я нахожу на себе настоящие царапины и синяки. Иногда мне кажется, что Евстафий зовет меня к себе…
Я схожу с ума?
Мне страшно.
Ты все равно не прочтешь мое послание, так как я не собираюсь тебе его отсылать, а потому я спокойно могу признаться в своих слабостях и страхах.
Кстати, я ужасно сердита на твоего брата. У него такой суровый вид, что порой я боюсь к нему подходить. А еще пару дней назад он наговорил мне гадостей, и мы с тех пор только здороваемся сквозь зубы.