Наследство
Шрифт:
— Боже милосердный, Кэролайн! Я бы тебя нипочем не узнала, если бы ты пожаловала без доклада! — воскликнула она наконец, подняв брови, с присущей ей и с детства памятной Кэролайн сдержанностью.
— Тетя Батильда, — тихо и безжизненно поприветствовала ее Кэролайн.
— Волосы у тебя в полнейшем беспорядке. А этот загар! Просто ужасен. Он тебе совершенно не к лицу.
Кэролайн выслушала замечания, не моргнув глазом, и не произнесла ни слова, пока Батильда пила чай. Она прислушивалась к биению своего сердца — удары были медленными и сильными, в точности как тогда, когда Корина принесли с охоты на койотов. Сейчас перед ней была смерть иного рода, но все же смерть.
— Итак, чему же я обязана такой честью? А где же твой муженек? Неужели отпустил тебя за море одну, а сам остался пасти коров?
— Корин умер. — В первый раз она
Батильда какое-то время осознавала услышанное, затем тон ее смягчился.
— Подойди и сядь со мной, дитя. Я велю подать тебе чаю, — распорядилась она уже далеко не так сурово.
Батильда, не мешкая, взяла в свои руки устройство дел Кэролайн. Ей явно нравилось заниматься этим теперь, когда бывшая бунтарка, усмиренная и надломленная, безропотно подчинялась ей во всем. В тот же день Кэролайн съездила в отель за своими пожитками и заняла свободную спальню в светло-сером доме с нарядной красной дверью. Она была представлена владелице дома, свойственнице Батильды, миссис Дэлглиш, худой и высохшей, с тонкими губами и придирчивым взглядом.
— Где Сара? — с надеждой осведомилась Кэролайн.
Батильда лишь крякнула недовольно:
— Дура девчонка, выскочила за бакалейщика. Она уволилась еще в прошлом году.
Сердце Кэролайн сжалось еще сильнее.
— Они полюбили друг друга? — с легкой завистью поинтересовалась она. — Она счастлива?
— Не знаю и знать не хочу. Поговорим-ка лучше о деле, — отрезала тетка.
Батильда отвезла Кэролайн в банк и помогла перевести родительские деньги из нью-йоркского банка на английский счет. Она возила Кэролайн по магазинам и лавкам, поверив в историю о погибшей на ранчо старой одежде. В парикмахерском салоне, куда отвели Кэролайн, секущиеся кончики ее волос были подстрижены, разлохмаченные выцветшие пряди укрощены и тщательно завиты. В аптеке тетушкой был заказан крем «Сульфолин», довольно едкий, его накладывали Кэролайн на лицо и втирали в руки для отбеливания загорелой кожи. Были подстрижены и приведены в порядок ногти на руках и ногах, пемза помогла вывести мозоли. И — впервые за многие месяцы — тоненькую талию Кэролайн снова туго затянули в корсет.
— Какая же ты худышка, это уж чересчур, — оценивающе взглянула Батильда на плоды своих трудов. — Что там, в прерии, не было еды? — Кэролайн собралась было ответить, но Батильда продолжала: — Ну что ж, теперь ты почти готова для выхода в свет. Тебе нужно думать о повторном замужестве, разумеется. Двух вдов в этом доме и так более чем достаточно. Есть у меня на примете один джентльмен, и сейчас он как раз в городе, присматривается к девушкам на выданье. Барон, изволите ли видеть, славное имя, большое поместье, но маловато денег и нуждается в наследнике. С ним ты станешь леди,благородной дамой, — недурно для жены фермера, и это всего за несколько месяцев! Какая честь! — воскликнула Батильда, взяв Кэролайн за плечи и слегка распрямив их. — Учти, впрочем, хоть сам он и много старше тебя, известно, что ему нравятся свеженькие юные штучки… а не измученные вдовушки заокеанских скотников. Лучше будет, если не станешь даже упоминать о своем несчастном первом замужестве. Можешь ты пойти на это? Нет, надеюсь, обстоятельств, свидетельствующих об обратном? Ничего такого, о чем ты мне не рассказала? — наседала она, сверля племянницу суровыми голубыми глазами.
Кэролайн набрала полную грудь воздуха. Слова рвались наружу, сердце вновь учащенно забилось. Однако она задумалась: стоит признаться, что привезла с собой ребенка, — и вся та новая жизнь, которую созидает для нее Батильда, рухнет в одночасье, растает как мираж, а она останется навек в теперешнем мучительном положении, не имея надежды на сколько-нибудь сносное будущее. Ей придется навсегда остаться с Батильдой или жить в одиночестве. И то и другое казалось ей невыносимым. До боли прикусив язык, чтобы не проговориться, она помотала головой. Но когда она с трудом стащила обручальное кольцо с левой руки, на пальце осталась четкая белая полоска. Кэролайн зажала кольцо в кулак и позднее засунула его за шелковую подкладку своего бювара, рядом с их с Уильямом фотографией.
Белая полоса вскоре выцвела под шелковыми и замшевыми перчатками и стала совсем невидимой. На приеме, который Батильда устроила на следующей неделе, Кэролайн познакомилась с лордом Кэлкоттом. Она была тиха, покорна и не проронила почти ни слова
— Прелестная моя девочка, — хрипло шептал он, задирая ей юбку и, опустившись на колени, раздвинул ей ноги и вошел в нее так резко и грубо, что она, потрясенная, лишь сдавленно ахнула.
Видишь? — мысленно воззвала она к Корину, где бы он ни находился сейчас. Видишь, что со мной случилось из-за того, что оставил меня?
Рождество 1904 года Кэролайн провела с Батильдой и миссис Дэлглиш, а свадьбу с лордом Кэлкоттом назначили на конец февраля следующего года. Об их помолвке было объявлено в должное время, и фотография счастливой пары на балу в честь этого события появилась в «Болтуне». [22]
22
Журнал светской хроники, издававшийся в Британии с 1901 года.
День свадьбы неуклонно приближался, когда Кэролайн почувствовала, что полнеет и во рту появился медный привкус, а тошнота по утрам заставляла ее с тоской вспоминать о крепком ковбойском кофе, который Батильда и ее свойственница не держали в доме, считая его слишком вульгарным напитком. Тетушка зорко наблюдала за всеми этими изменениями.
— Похоже, со свадьбой мы едва поспеваем, — прокудахтала Батильда как-то утром, когда Кэролайн лежала в постели, жалуясь на головокружение и слабость, не позволявшие ей подняться.
Когда Кэролайн начала наконец догадываться о природе происходящего с ней, она была потрясена.
— Но… но я же… — Вот и все, что ей удалось выдавить в ответ тетке, которая лишь подняла бровь и велела подать Кэролайн крепкого бульона, на который та смотреть не могла без содрогания.
Затем Кэролайн оставили в покое, и она пролежала несколько часов и думала, думала, пыталась гнать от себя догадки и выводы, неизбежно вытекающие из ее беременности. Ведь она оставалась такой же худой и слабой, какой была в прерии, если не слабее, и такой же или скорее даже более несчастной. Единственное, что переменилось, это мужчина, с которым она делила ложе.
Стортон Мэнор не понравился Кэролайн. Огромный дом показался ей величественным, но лишенным изящества; окна — чересчур грубыми, чтобы быть красивыми; серый камень — слишком темным и оттого неприветливым. Ведущая к входу аллея сплошь поросла одуванчиками и пыреем, на парадной двери облупилась краска, дымовые трубы полуразвалились. Ее деньги здесь необходимы и долгожданны, поняла Кэролайн. Прислуга встретила ее, вытянувшись в струнку, словно стараясь отвлечь ее внимание от того, насколько обветшал дом. Экономка, дворецкий, повар, горничная, судомойка, конюх. Кэролайн спустилась по ступенькам кареты и подавила слезы, подступившие к горлу, едва она вспомнила смущенных работников на ранчо, собравшихся поприветствовать ее в доме первого мужа. А ты их бросила,обвинила она себя. Просто бросила и сбежала, не сказав ни слова.Она улыбалась и кивала, пока Генри представлял их, а они почтительно приседали перед ней или склонялись в полупоклоне, приглушенно произнося ее имя, «Леди Кэлкотт». Она же цеплялась за свое настоящее, истинное имя Кэролайн Мэсси,и постаралась понадежнее спрятать его в своем сердце.