Наследство
Шрифт:
Со временем, совершая прогулки по обширному поместью, Кэролайн почувствовала некоторое облегчение. Взметенные бурей частички души потихоньку оседали, возвращались на место. В английском сельском воздухе была какая-то сладость, какая-то мягкая свежесть, даже в самом конце зимы. Ей было покойно здесь, вдали от городской суеты, лошадей, экипажей и толпы, от бескрайности прерий, воя койотов и однообразного горизонта. Здесь не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Сквозь голые ветви окружавших дом деревьев она видела крыши деревенских домов и вьющиеся над трубами дымки. Ей становилось легче при мысли, что совсем рядом есть кто-то живой, есть люди, до которых рукой подать. На
Генри Кэлкотт был сластолюбцем и в первые несколько недель их брачной жизни каждую ночь мучил Кэролайн своими супружескими посягательствами. Она была пассивна и отворачивала от мужа лицо, удивляясь, насколько иначе воспринимаются занятия любовью, если рядом человек, к которому не испытываешь никаких чувств. Мысли и чувства Кэролайн нисколько не были затронуты страстью, и она вполне отстраненно отмечала чмокающие звуки, возникающие при соприкосновении их влажных тел, не совсем приятные запахи плоти, то, как задыхался ее муж и как косили его глаза, когда приближалась кульминация. Она старалась сохранять безучастное выражение лица и не показывать, как все это ей противно.
В Стортон Мэнор прибыли рабочие, занялись уборкой в саду и парке, в доме начались ремонтные работы, и внутри, и снаружи.
— Ты не будет возражать, если я съезжу в город? Рабочие тебе не помешают? — обратился Генри к Кэролайн за завтраком, спустя три недели после ее переезда в поместье.
— Разумеется, они мне не помешают, — безучастно ответила она.
— Если ты предпочитаешь поехать в город со мной…
— Нет, нет, поезжайте. Я предпочла бы остаться и лучше ознакомиться с… с домом и…
— Прекрасно, прекрасно. Меня не будет всего неделю. Кое-какие неотложные дела требуют моего присутствия, — улыбнулся Генри, возвращаясь к утренним газетам.
Кэролайн отвернулась и стала смотреть в окно на пасмурный день. Неотложные дела,повторила она мысленно. На одном из балов в Лондоне девушка с тонким личиком и очень светлыми волосами шепнула ей, что Генри Кэлкотт страстно любит покер, несмотря на то что почти всегда проигрывает. Кэролайн не возражала против его увлечения, ее устраивали эти регулярные — раз в несколько недель — отлучки в Лондон, что позволяло ей побыть одной.
На следующий день после отъезда Генри пошел проливной дождь, вода стояла стеной. Из окна сквозь залитое стекло были видны лишь неясные серые, зеленоватые и бурые пятна — размытый сельский пейзаж. Кэролайн устроилась в гостиной у камина с нашумевшим романом Элинор Глин. [23] Ее глаза скользили по строчкам, а мысли были сосредоточены на ребенке внутри нее — почему ей никак не удается понять своего отношения к нему, когда лучше сообщить Генри и почему она до сих пор еще этого не сделала? Ответ на последний вопрос она уже знала: потому что было невыносимо больно обрадовать Генри Кэлкотта новостью, которой она столько лет безуспешно надеялась обрадовать Корина. Раздумья были прерваны тихим стуком, вошла горничная, робкая девушка по имени Эстель.
23
Элинор Глин (1864–1943) — английская писательница и
— Прошу прощения, миледи, но там женщина, она хочет вас видеть, — тонким голоском объявила Эстель.
— Женщина? Что за женщина?
— Она не сказала, кто она, но назвала свое имя — миссис Кокс. Прикажете впустить?
Кэролайн выпрямилась будто завороженная. Последовала долгая пауза, в тишине были слышны приближающиеся шаги.
— Нет! — выговорила наконец Кэролайн, резко поднимаясь, но было слишком поздно.
Миссис Кокс уже отпихнула Эстель и предстала перед Кэролайн. Дождевая вода лила с нее на персидский ковер. Она устремила на Кэролайн яростный взор, решительно задрав подбородок.
— Благодарю вас, Эстель, оставьте нас, — еле слышно прошептала Кэролайн.
Миссис Кокс казалась необъятной, но вот она расстегнула плащ, и причина этого прояснилась. Уильям крепко спал, пригревшись под плащом, в уютном гамачке с лямками, сшитом из бинтов.
— Я не понимаю! — воскликнула миссис Кокс, когда стало ясно, что Кэролайн лишилась дара речи. — Оставить дитя со мной так надолго, на несколько месяцев… не понимаю, зачем вы это сделали…
— Я… — Кэролайн нечего было возразить.
Старательно соблюдая молчание, подчинившись воле тетушки и пассивно приняв свою участь, она полностью вычеркнула из памяти Уильяма. Она отстранилась от всех мыслей о нем, забыла об ответственности. Увидев мальчика, который проснулся, как только до него добрался свежий прохладный воздух, Кэролайн испытала странное чувство. Ей показалось, будто что-то кольнуло в сердце — острый шип любви, смешанной с виной и страхом.
— Как вы меня нашли? — только и смогла вымолвить она.
— Это было не так уж трудно, если учесть, что новость о вашей свадьбе была напечатана во всех газетах. Я еще немного подождала, полагая, что вы хотите, чтобы о ребенке позаботились, подержали его на то время, пока вы выходите замуж, но потом стало ясно, что вы и не думаете его забирать! Вы не явились за ним, как вам это нравится? А ведь он такой чудесный, здоровый бутуз… Даже не представляю, о чем вы думаете! — повторила миссис Кокс набирающим силу голосом. Она вынула из кармана носовой платок и промокнула глаза. — И вот я потратилась на дорогу, чтобы привезти его сюда на поезде, а потом терпела неудобства, шла сюда под этим ужасным дождем и прятала его, чтобы не простудить насмерть…
— Я вам за все заплачу. За поезд и… за то время, что он был у вас. Я заплачу вам даже больше — прямо сейчас!
Кэролайн метнулась к ящику комода, вынула кошелек, полный монет, протянула его женщине.
— Вы не возьмете его себе? — спросила она внезапно дрогнувшим голосом.
Миссис Кокс уставилась на нее:
— Взять его себе?Что это может означать? Я не принимаю к себе детей за плату, даже не думайте! Вы его мать, ребенок должен быть с матерью. Да вы сами-то посмотрите, как вы здесь живете! — Она обвела рукой комнату. — У меня и так хватает голодных ртов, своих детей хватает, чтобы брать в дом еще одного!
Казалось, женщина вне себя. Кэролайн ничего не оставалось, как только в отчаянии смотреть, как миссис Кокс развязывает лямки на плече.
— Вот. Я вам его доставила. В целости и сохранности. Вещички все в этой сумке, все, кроме коляски — он из нее вырос, и я не могла везти еще и ее. Я… надеюсь, вы будете его любить, мэм. Чудный мальчуган, он заслуживает, чтобы мама его любила…
Няня посадила Уильяма в кресло, на алую шелковую подушку. Он поднял к ней руки и засмеялся.
— Нет, солнышко, ты остаешься со своей мамочкой. — Глаза доброй женщины наполнились слезами.