Наследство старого вора

Седов Б. К.

–  А если он слышал наш с тобой разговор?

–  И что?

–  А ты не понимаешь - что?
– Шервуд подался вперед.
– Да ведь я рассказал тебе в подробностях всю историю медальона, вот что! И если русский подслушал ее, тогда все становится на свои места. Я бы на его месте плюнул на все и помчался бы в Россию за своим богатством.

–  А перед этим грохнул бы Мясника и забрал у него денежки. Чтобы было на что ехать. То есть - лететь.

–  Да! Именно так! И теперь понятно, почему этого русского нигде нет. Он сейчас уже в России или на пути туда.

–  А может

быть, он даже летел в одном самолете с нашими ребятами.

–  Может быть, - кивнул Шервуд, - очень может быть…

Телефон, стоявший на столике, неожиданно зазвонил, и Косовски выронил сигарету.

Шервуд, усмехнувшись, посмотрел на него и сказал:

–  Тебе пора лечить нервы. Потом он снял трубку и произнес:

–  Я вас слушаю.

Услышав ответ, он прикрыл трубку рукой и сказал Косовски:

–  Это Грин. Из России. И снова в трубку:

–  Я слушаю тебя, Сонни.

–  Мы благополучно прилетели, - дисциплинированно доложил Грин, - сидим в гостинице «Астория».

–  А как там наша девушка?

–  Ее нет дома, но мы оставили на автоответчике сообщение с предложением встретиться.

–  Поторопитесь, - сказал Шервуд, - обстоятельства изменились, и нас могут опередить. Не одни мы такие умные оказались. Возможно, вам придется проникнуть в ее квартиру и забрать вещь, не вступая с девушкой в переговоры.

–  Как скажете, босс.

–  Попытайтесь связаться с ней еще раз, а если не получится, то действуйте так, как я сказал.

–  Понял, босс.

Шервуд повесил трубку и, взглянув на Косовски, сказал:

–  Это все из-за тебя. Из-за того, что тебе не терпелось раньше времени выпить за успех дела.

–  С каких это пор ты стал суеверным, Майкл?
– удивился Косовски.

–  С того момента, как какой-то убогий русский наркоман легко убивает моего человека, грабит его и потом спешит вырвать у меня из-под носа то, что принадлежит мне.

Шервуд прикурил потухшую сигару и спросил, обращаясь к росшим за перилами террасы кустам:

–  Интересно, откуда вообще появился этот русский?

* * *

–  Хотите кофе?
– спросил у Лины Воронцов.
– Здесь варят чудесный кофе, один из лучших в городе.

–  Конечно, очень!
– обрадовалась девушка.

–  Самвел!
– громко позвал Артур, перегнувшись через балюстраду.
– Нам бы кофейку!

–  Да, дорогой, - донеслось снизу, - сейчас принесу.

Они немного помолчали, потом Лина встрепенулась и сказала:

–  Вот! Вспомнила!

–  Что вспомнили?
– Артур улыбнулся и склонил голову набок.

–  Вспомнила про медальон. Вы тогда так заинтересовались им… А почему, интересно? И, главное, мне показалось, что вы знаете об этом медальоне что-то такое…

–  Какое?

–  Ну… Будто вы знаете, что это за медальон, но не хотите об этом говорить.

–  Что значит - не хочу? Можно и поговорить. Просто при тех обстоятельствах разговоры о каком-то медальоне были, прямо скажем, не совсем уместны.

–  А сейчас уже уместны?

–  Как вам будет угодно, - Артур с улыбкой склонил голову.

–  Мне угодно.

–  Хорошо, - ответил

Артур, - я повинуюсь. Он задумался на минуту, затем сказал:

–  Но я предупреждаю, что ничего особенного вы не услышите. Итак… Этот медальон как ювелирное изделие, конечно же, чего-то стоит. Хотя и не очень много. Но зато он представляет собой безусловную историческую ценность. Его история уходит аж во времена царствования Ивана Грозного. Я повторяю, что никаких особых событий с ним не связано, но уже тот факт, что медальон побывал в руках многих известнейших исторических личностей, делает его реликвией. Этот медальон упоминается во многих исторических документах, он занесен в соответствующий каталог и считается пропавшим. Но теперь, как мы уже знаем, он вовсе не пропал.

–  То есть как - не пропал?
– удивилась девушка.
– Кто-то же его унес из моего дома!

–  Ну это разве пропал?
– улыбнулся Воронцов.
– Это так, мелочи. Найдем! И не такое находили.

–  И, значит, с ним не связано никаких тайн, заговоров и прочих интересностей?
– разочарованно спросила Лина.

–  Никаких, - подтвердил Артур, - совершенно никаких.

Лина призадумалась. Ей было очень не по себе. Старинный медальон… Странно, откуда Воронцов вообще знает о ее медальоне. И такие подробности - Иван Грозный, исторические документы… Это можно объяснить только одним - эта безделушка таки имеет какую-то ценность и Артур специально занимался ее изучением… Знать бы еще, в чем секрет медальона. По спине девушки потекла струйка пота. Во что она влипла, глупая девчонка? С чего она вообще взяла, что Артур к ней неравнодушен? Ему, наверное, от нее только одно надо - этот медальон, а она, дурочка, уже представляла их будущую совместную жизнь… Ей хотелось заплакать, но героическим усилием она сдержалась.

–  Ну тогда он мне и не нужен, - сказала она, - забирайте его себе.

–  Мне он тоже не нужен, а вот в музее ему самое место. И еще там будет табличка: - «Экспонат любезно передан в коллекцию милейшей Акулиной Голубицкой-Гессер».

–  И все вы врете, - притворно засмеялась Лина, - ни про какую «милейшую» в этой табличке ничего не будет.

–  Ну без «милейшей», - согласился Артур, - а все остальное обязательно будет.

–  И я, когда мне будет девяносто лет, буду приходить в этот музей и тыкать в табличку узловатым кривым пальцем - это, дескать, я принесла! А молодые школьницы будут шептаться: «Вот она, эта спятившая старуха, опять приперлась!»

Воронцов захохотал:

–  Именно так все и будет.

Над перилами показалась седая голова Самвела, который осторожно нес старинный поднос с кофейными принадлежностями.

Кофе пили в молчании, которое нарушалось лишь доносившимся с воды шуршанием мелких ночных волн. Над столиком горел неяркий уютный фонарик.

Лину клонило в сон, несмотря на кофе и все переживания, и заметив это, Артур сказал:

–  Наверное, вам пора домой. Я вижу, что у вас уже закрываются глаза.

Он оставил на столе несколько крупных купюр, бережно обнял Лину за плечи и повел ее вниз по деревянной винтовой лестнице. У Лины закрывались глаза и заплетались ноги.