Наследство из преисподней
Шрифт:
В наши желудки вливалась не вода, а настоящий нектар, напиток древних богов, вызывающий прилив энергии и желание совершить подвиг. То есть, в нашем случае, победить всех врагов и остаться в живых.
Но едва мы оторвались от воды, как тут же наши героические мысли резко поменяли курс и въехали в сугубо практическую колею, ведущую прямиком к накрытому столу. Я даже икнул пару раз, с вожделением вспомнив чем меня угощали Галюня, Чабря и Алик.
– Рыбки бы… – осторожно намекнула на мои рыбацкие "подвиги" Илона.
– Попробуем, –
В том месте долины, где мы вышли к ручью, обрывистого берега не было, а как еще по-иному можно поймать рыбу голыми руками, если не в норах? Я ведь не человек-амфибия.
Как я и предполагал, ничего существенного добыть мне не удалось, за исключением четверых несчастных раков, каких-то вялых и малоподвижных. Думаю, что они решили добровольно покончить жизнь самоубийством и сдались без сопротивления, даже не пытаясь убежать.
– Это все? – судорожно сглотнув голодную слюну, спросила Илона, глядя на мою, с позволения сказать, добычу.
– Все.
Я сильно замерз, так как нырял в ручей как минимум час, и теперь пытался согреться, растирая тело пучком травы.
– Здесь и на один зуб не хватит.
– Не хватит.
– Без еды мы долго не протянем.
– Не протянем…
– Что ты повторяешь, как попугай!? – разозлилась Илона.
– А я других слов не нахожу.
– Но нужно ведь что-то делать. Без еды нам далеко не уйти.
– Верно. Поэтому придется сходить за колбасой… коль ты настаиваешь.
– Кончай зубоскалить! Сейчас твои шуточки более чем неуместны.
– А я не шучу, – сказал я, надевая рубаху. – Жди, скоро вернусь…
И с этими словами я пошел вдоль берега ручья, раздвигая палкой рогоз.
Долго мне искать не пришлось. Большой и толстый уж решил перед выходом на ночную охоту погреться в последних лучах заходящего солнца, а потому выполз на лысый пригорок.
Поймав его за хвост, я треснул ужа головой о камень и вернулся к Илоне, которая в зарослях разжигала костер.
– Что… это!? – трагическим шепотом спросила она, бледнея на глазах.
– Мясо, – коротко ответил я и начал свежевать свою добычу, не обращая внимания на Илону.
– Ты будешь есть… змею!?
– С огромным аппетитом. Между прочим, это не змея, а уж, притом не очень старый. Он вкуснее своих ядовитых сородичей.
– Бр-р-р! – послышалось в ответ.
Я невесело ухмыльнулся – ах, девочка, глупышка; если прижмет, то ты не только змей будешь трескать, но и такое, что в страшном сне не привидится.
Моя "колбаса" пеклась на угольях значительно дольше, нежели раки, которых быстро умяла Илона. Чтобы не видеть моих гастрономических упражнений, она отошла в сторонку и села ко мне спиной.
Но запах печеного мяса вместе с дымком все-таки до нее долетал, вызывая в мыслях вполне определенные ассоциации.
– Будешь?.. – спросил я, когда уж испекся.
– Нет! – отрезала Илона, не оборачиваясь.
– Напрасно…
С этими словами я приступи к трапезе.
Мясо рептилии было жестковатым,
Насытившись, я завернул остатки мяса в листья лопуха (чтобы было чем позавтракать) и приступил к постройке шалаша, так как солнце уже скрылось за горизонтом, и сумерки постепенно сгущались, грозя очень быстро превратиться в темень.
Илона деятельно помогала мне, но молча; наверное, "переваривала" вместе со мной мой ужин.
Когда мы, наконец, заползли внутрь нашего временного жилища и устроились на подстилке с веток и рогоза, Илона осторожно спросила:
– И часто ты так?..
– Ты о чем? – прикинулся я валенком.
– Ну, ешь это…
– Через день. А в выходные и по праздникам пью кровь молоденьких девиц. Не бойся, я же сказал – молоденьких, а значит, девственниц.
– Стив! – Илона гневно заворочалась. – Я не расположена выслушивать разные глупости.
– Оно понятно… Голодный желудок и впрямь не располагает к хорошему настроению. Мне не хочется читать тебе мораль, но зря ты не поела мясца. Завтра твои ноги станут ватными с голодухи и ты будешь садиться отдыхать через каждые сто метров. Вот и прикинь, когда мы выйдем из лесу к людям.
– Но я не могу…
– Сможешь! Хватит дурочку валять. Дело идет о спасении собственной жизни. Иначе мне придется оставить тебя здесь и выбираться в одиночку. Да, помощь потом пришлют, но она может опоздать. Так что выбирай, дорогуша, чет или не чет.
Илона не ответила. Наверное, размышляла над моими словами. Пусть подумает. Это иногда полезно; даже женщине. Я, конечно, перегнул палку, но когда речь идет о выживании, тут не до сантиментов.
Человек должен бороться за свою жизнь до конца, при этом используя все доступные ему средства и возможности, и не брезгуя ничем.
Сон пришел не сразу, несмотря на усталость. У меня даже мелькнула скабрезная мыслишка – а не подкатиться ли под бочок Илоны, чтобы ублажить похотливого беса?
Но она решительно пресекла мои попытки немного расслабиться, – видимо, обиделась на меня уж неизвестно за что – и я, горестно повздыхав, все-таки забылся беспокойным сном, который был больше похож на ночные бдения часового на не очень ответственном посту, когда человек то ли спит, то ли бодрствует вполглаза.
Что-то меня тревожило. Если быть точным, то ожидание беды. Оно не оставляло меня с той поры, как ко мне в номер забрался киллер, то затухая, то разгораясь словно костер на ветру.
Вот и в эту ночь томительное ожидание какой-то напасти угнездилось где-то в подкорке, превратив меня в будильник со взведенной пружиной. Очень неприятное состояние…
Меня разбудил какой-то непонятный звук. Он раздался только раз и я услышал его, будучи сонным, а потому не смог классифицировать. Но звук явно был чужеродным для леса, где мы окопались.