Наследники Альберты
Шрифт:
Он заметил, что пастор одобрительно кивнул, а Полли радостно заулыбалась.
– Остальное делится на три части. Одна из них завещана брату фру Фабиан, пастору Рудольфу Люндену.
Пасторша с облегчением вздохнула.
– Другая - сестре покойной, Ёте Экерюд, урожденной Люнден.- Сванте Странд оторвал взгляд от бумаг и уточнил: - В шестьдесят седьмом году фру Экерюд скончалась. Поэтому долю фру Экерюд получат ее дети и разделят поровну. Таким образом, Еспер Экерюд и Мирьям Экерюд получат по одной шестой части наследства.
– Незабвенная тетя
– воскликнул Еспер.- Да будет ей земля пухом. Простите бестактный вопрос, но на какую примерно сумму я могу рассчитывать?
– Пока неизвестно,- ответил Сванте Странд.- Налог на наследство очень высок. Но после продажи виллы и уплаты налога, думаю, каждому из вас останется пятьдесят или шестьдесят тысяч крон, не считая движимого имущества.
– Боже, - прошептала Лиселотт Люнден, - значит, мы получим вдвое больше!
– Остается еще одна треть,- напомнил пастор.
– Эту часть, согласно воле Альберты Фабиан, - тут голос Сванте Странда потеплел,- получит ее любимая воспитанница Полли Томссон. Положение Полли в смысле налога самое выгодное, ибо воспитанник, который до шестнадцати лет постоянно жил под одной крышей с воспитателем, имеет те же налоговые льготы, что и родные дети.
Тишина в комнате сразу как бы сгустилась.
Нарушил ее Рудольф Люнден.
– Мудрое и справедливое решение,- заключил он. Полли, прямая как свечка, замерла на краешке старинного гобеленового кресла.
– Но я не хочу…- начала было она.
– Чего не хочешь?
– изумленно спросил пастор.
– Я не хочу участвовать в дележе виллы,- взволнованно заговорила Полли.- Я пожертвую свою долю тому из вас, у кого хватит средств сохранить дом.
– Ты шутишь?
– В денежных делах не шутят,- многозначительно произнесла Полли.- Я только что узнала это от нашего адвоката.
7. СКОЛЬКО ПАМЯТЬ ХРАНИТ ПУСТЯКОВ
Следующие дни Полли жила будто во сне или в тумане.
Часть времени она находилась в Стокгольме, но мысленно всегда была в Скуге. В редакции от нее не было никакого толку.
Она без конца ездила в Скугу. Началось это с самой пасхи. Поезд. Автобус. Автомобиль.
Автомобили случались разные, как и обстоятельства, которые призывали ее в Скугу.
Дребезжащий «вольво» Еспера - на другой день после известия о смерти Альберты. Серое утро, серый автомобиль.
Новенький «пассат» Мпрьям - кремация Альберты. Красный автомобиль, набитый людьми в трауре.
– В таком автомобиле к церкви подъезжать неудобно,- сказал Рудольф Люнден.- Из пасторской усадьбы мы пойдем в церковь пешком.
Мирьям фыркнула, но покорилась. К счастью, погода в Лубергсхюттане была сносной, правда, в лесу еще лежал глубокий снег.
Во всем Бергслагене не помнили такой снежной зимы. Не помнили здесь и паводка, который принес бы столько разрушений.
В субботу, седьмого мая, Полли Томссон вновь ехала в Скугу. Неожиданно место в машине ей предложил комиссар Вийк, муж Камиллы,
Полли с благодарностью, но не без страха приняла его предложение. Она едва знала комиссара и боялась, что, как собеседница разочарует его гораздо раньше, чем они доберутся до Скуги. Однако весьма скоро обнаружила, что с ним одинаково легко и разговаривать, и молчать.
– Вот это машина!
– восхитилась Полли, когда огромный черный лимузин, вырвавшись из сутолоки большого города на шоссе Е-18, наконец пустил в ход все свои лошадиные силы.
– Это что, двести пятидесятый?
– Да,- отозвался он.- Двести пятидесятый. Чуть ли не каждый год я меняю машины, а на этой вот решил остановиться. «Мерседес-двести пятьдесят» как раз то, что надо при моей работе. Надежный, быстрый и в глаза не бросается. В нем просторно даже высокому человеку с длинными ногами.
Полли украдкой изучала его строгий профиль, гладкие черные волосы, руки, лежащие на руле.
– А какой у тебя рост?- робко спросила она.
– Метр девяносто девять.
Полли ахнула, но казалось, что думает она о другом.
До самого моста Стекет они не разговаривали. Даже при виде озера Меларен Полли не выразила восторга, только спросила, указав на трубку, лежавшую на приборной доске:
– Твоя? Кури, если хочешь. Мне это не помешает.
– Трубке надо отдаваться целиком,- объяснил он.- Я не умею сочетать курение с вождением машины. Вот если за рулем сидит другой, тогда я охотно курю, это успокаивает нервы. Я, видишь ли, не доверяю другим водителям.
– В таком случае признаюсь, что солгала. На самом деле я не выношу табачного дыма. У меня от него першит в горле.
– Понимаю. У Камиллы то же самое. Ради нее я почти совсем бросил курить, но это стоило мне нечеловеческих усилий.
– Камилла отказалась выступать в «Метрополитен», Большом и «Ковент-Гардене», - сказала Полли, - а ты - от своей трубки. Как это чудесно!
– Ты хочешь сказать, жертва за жертву? Наверно, это необходимо, чтобы брак не распался. Хотя аплодисменты в «Метрополитен» весят неизмеримо больше, чем удовольствие от нескольких затяжек. Такие вещи нельзя даже сравнивать.
Перед Энчёпингом дорога постепенно сузилась и стала неудобной. Комиссар сбавил скорость и открыл боковое окно, чтобы впустить в машину немного майского солнца и тепла. Полли была одета по погоде - брюки и белая вязаная кофта это он сразу отметил.
– Ты был вчера на премьере?
– спросила она, снова вступая в разговор.
– Когда поет не Камилла, меня на «Летучего голландца» арканом не затащишь,- ответил комиссар Вийк, который не переносил Вагнера, хотя женился на одной из лучших его исполнительниц.- По-моему, все это какой-то романтический бред. Призрачный корабль, самоубийство, в оркестре бушует настоящий ураган. К тому же слов не разобрать, и большую часть времени на сцене царит кромешная тьма.