Наследник Ярости

Ляпота Алёна

Перед самой смертью дьяволица рожала дочь. И то было величайшее событие для всего рода, ибо именно дочери хранили мощь дьяволов. У дьяволиц не было отцов - их зачатие происходило из частички семени от каждого из мужей матери.

Лучшие воины устраивали состязания, чтобы оказаться достойными дьяволицы. Ведь лишь избранным позволено было вступать с ними в брак. Всем остальным приходилось довольствоваться песчаными ведьмами и самками волколаков, которые не способны были понести от дьяволов. Изредка они похищали человеческих девушек, и от таких союзов появлялись бесы, обладавшие свойством

вселяться в чужие тела и подчинять их себе. Дьяволы считали их низшей расой и не могли гордиться таким потомством, поэтому нередко использовали бесов, чтобы завладеть врагом и заставить его обернуть оружие против себя. То, что при этом нередко гибли сами бесы, дьяволов не сильно волновало. Человеческие жёны рожали много детей. И ряды погибших быстро восполнялись.

Бесов никогда не звали на празднования в честь побед. Верховный дьявол не выносил их присутствия, считая, что человеческое зловоние, исходившее от бесовских тел, оскорбляет его величие.

Легенды гласили, что однажды случилась великая битва - множество доблестных воинов полягло, включая и триста бесов. Для дьяволов то была знатная победа.

Во дворце Верховного устроили пир - да такой, что пески гремели от звона кубков и возгласов прославляющих друг друга дьяволов. Шумно играли музыканты, а лучшие из воинов стали мужьями, совокуплялись с молоденькими дьяволицами.

В то же время бесы сложили погребальный костёр для своих умерших братьев. Но никто из дьяволов так и не вышел, чтобы почтить их память. Наутро в песках не осталось ни одного беса. Она также забрали с собой матерей, объявив, что с этого момента больше не служат дьяволам.

Верховный лишь рассмеялся, назвав их выходку детской шалостью. Однако бесы так и не вернулись, а у владык Гор, Небесных хранителей и фурий появился отличный шанс оттеснить дьяволов с территорий песка. С той поры развернулась война, длившаяся уже не один десяток лет. Сотни воинов Межгорья полягло, но ещё больше - песчаных дьяволов...

***

– Ты долго будешь глазеть?
– прошипел Калеш над самым ухом брата.

Мораш вздрогнул, очнувшись от размышлений, и метнул в голову дьяволицы синее пламя. Ему не хотелось, чтобы от неё осталась одна голова - как от Роина.

Калеш покачал головой, снисходительно глядя на брата, и махнул рукой, указывая на выход.

– Ну вот, смерть Верелея отмщена, - провозгласил Калеш, - двести нерождённых дьяволят одним махом.

– Ты задумал что-то ещё?

– О, да! Роин был моим любимым братом. И за него я взял побольше...

Калеш толкнул ногой ещё одну дверь. Младшие братья застыли на пороге, глядя на груду дымящихся женских тел. Мораш насчитал шесть, но могло быть и больше. У всех были отрублены головы.

– Эти были не такими красивыми, как Вилна, - пожал плечами Калеш.

– Как тебе это удалось?
– прошептал Авгур, на лице которого застыл ужас, смешанный с восхищением.

– Я давно это готовил, - самодовольно заявил Калеш, - дьяволы много воюют, а бедным одиноким дьяволицам недостает утех.

– Но как ты их всех?
– спросил Мораш.

– По одной, - не моргнув глазом, ответил Калеш, - и я почему-то полагал, что они могут понести лишь от дьяволов. Но две из них зачали владык.

–

Что?
– не понял Мораш.

– Они могли родить мне двадцать шесть сыновей. Синих рогатых уродцев. Я думал оставить их в живых - посмотреть, какое будет лицо у дьявола.

– Отцу это не понравится.

– Вот и я так решил, - улыбнулся Калеш.

– Кшиш Велес учил нас, что женщин мы берем в плен, - бледнея, произнёс Мораш.

– Кшиш - старый болван, - отрезал Калеш.

Авгур ничего не сказал. Он был в смятении. Как и всегда, он не спешил принимать чью-либо сторону, надеясь, что всё само собой уладится.

От запаха горелой плоти начало тошнить. Мораш поспешил закрыть дверь и прикрыл нос рукавом. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше отсюда.

– Калеш?
– раздался нежный женский голос, - что здесь творится, мой князь?

Мораш обернулся на голос и обомлел. Мысли - и дурные, и дерзкие - всякие, тотчас же улетучились, оставив место лишь восхищению. То была невероятная красавица - рослая, с полными бёдрами и грудями, с длинными курчавыми волосами цвета красного золота. Шёлковая, почти светящаяся кожа, мягкие губы и глубокие, как бездонное озеро, малахитовые глаза. Лоб её у самых корней волос венчали небольшие рога, загнутые, как края полумесяца внутрь. Мораш не видывал таких красавиц - ни до, ни после этой встречи. Дыхание владыки перехватило: он почувствовал, что готов, если не овладеть ею тотчас же, то увезти на край Межгорья и запереть в башне под замок - чтобы никто в мире кроме него не мог любоваться такой красотой.

– Смотри, не захлебнись слюной, - прошептал ему на ухо Калеш.

– Здравствуй, Арая, - поприветствовал её Калеш, - я привёл с собой братьев.

– О, Калеш, - Арая бросилась ему на шею и обвила руками, - ужасная битва. Её не должно было быть! Мы должны пойти к отцу и положить этому край.

– К отцу?
– переспросил Авгур, - ты - дочь Верховного дьявола?

– Да, - величественно улыбнулась Арая, - и наш брак даст новый...

Калеш не дал ей договорить. Одним ловким движением он воткнул в её живот меч и разрубил пополам. Затем отнял голову и руки.

– Остановись!

Авгур обхватил его сзади за талию. Калеш остервенело махал в воздухе мечом, ноздри его раздувались от ярости.

– Наш? С тобой? Да как ты только посмела, рыжая шлюха!

Мораш изловчился и отнял у него меч. Калеш продолжал свирепствовать, больно толкая Авгура острыми локтями.

– Достаточно!
– закричал Мораш, - хватит!

– Возьми её голову, - велел ему Калеш, - мы завернём её в золотой платок и отошлём дьяволу. Пусть знает, что коварство владык куда сильнее его неуёмной спеси!

– Нет, - решительно сказал Мораш, - я не буду этого делать.

– Ты слаб, - презрительно сказал Калеш.

Он высвободился из рук Авгура и подошёл к голове дьяволицы. Арая смотрела на него, сверкая малахитовыми глазами, а по щекам текли слёзы.

– Ты знаешь, что я бессмертна?
– спросила она.

– Придётся тебя сжечь, - пожал плечами Калеш, - всю.

– Не поможет, - рассмеялась голова, - ты помнишь, что говорил мне, владыка?

– Я много чего говорю своим девкам.