Наследник Крэнфорда
Шрифт:
Глава третья
К счастью, поблизости оказалась скамейка. Николь с облегчением опустилась на нее. Не осмеливаясь взглянуть на Блейка, она сосредоточилась на насущном: сняла сумку, вытащила из нее Люка, затратив на это вдвое больше времени, чем обычно, потому что с перепугу пальцы стали неуклюжими и все время путались.
Отец, что ты натворил?
Она расстроено наклонила голову, надеясь, что Блейк уйдет, но он не двинулся с места и остался стоять перед ней. Быть может, он думает, что я опасна для общества? —
Под его сверлящим неодобрительным взглядом Николь обессилено прислонилась спиной к спинке скамейки, твердые планки которой больно вонзились ей в лопатки.
И тут еще заплакал Люк. Его действительно давно уже было пора кормить. Отчаянно моля про себя, чтобы Люк успокоился, она неуклюже завозилась с пуговицами блузки. Обычно она не стыдилась кормить ребенка на людях, но в Блейке было что-то настолько откровенно мужское, что заставляло ее отчетливо сознавать свою женственность. А он не перестанет пялиться на нее. Эти сияющие алмазами глаза будут изучать каждое ее движение, оценивать изгибы ее груди… Она вздрогнула.
Люк продолжал кричать. О скромности, в отчаянии подумала она, надо забыть. Она взглянула на Блейка из-под ресниц, словно напоминая ему об элементарном приличии.
— Давайте разберемся. Вы называете себя Базо, но на самом деле являетесь Беллами? — процедил он сквозь зубы, напрочь игнорируя ее потребность в покое и уединении.
— Да! — прокричала она сквозь пронзительные вопли Люка, вызывающе вскинув голову. — И горжусь этим!
Мысленно пожелав ему провалиться на месте, Николь решительно расстегнула пуговицы — наплевать, что он увидит ее грудь! — и направила ротик Люка к своему набухшему соску. Секунду-другую повозившись, взял грудь, и его всхлипы прекратились. Последовало знакомое потягивание, которое обычно расслабляло ее до состояния блаженного удовольствия. Но не в этот раз.
Не тогда, когда громадный Блейк нависал над ней, уже одной только позой выражая преднамеренную угрозу.
Чувствуя себя разбитой и несчастной, Николь прижала к себе своего малыша. Даже зрелище насыщающегося Люка, чье негодование сменилось полнейшим довольством, ничуть не уменьшило ее беспокойства. Вот-вот произойдет что-то ужасное. Почувствовав подступающую к горлу тошноту, она глубоко вздохнула. Наклонила голову и нашла утешение в том, чтобы поцеловать белые шелковистые волосики Люка.
Но непреодолимая сила притягивала ее взгляд назад, к разъяренному Блейку. Нет, оторопело подумала она. Не разъяренному — пораженному ужасом. Она нервно облизнула пересохшие губы. Если бы ее руки были свободны, она бы закрыла ими уши, чтобы не слышать того, что он может сказать.
— Мне нужно установить пару фактов, — вдруг заявил Блейк ледяным тоном.
Николь еще крепче прижала Люка, словно он был ее спасательным кругом. Что такого натворил отец, если одно лишь упоминание его фамилии вызывало у Блейка такую реакцию?
— Каких? — сдавленно проговорила она.
— Полное имя вашего отца. Ее затрясло.
— Джайлз.
Блейк резко втянул воздух, и она поняла, что он узнал имя, потому что лицо его исказилось гримасой ужаса, а глаза еще больше потемнели.
— И он мертв.
— Вы же знаете, что да! Я развеяла его прах, помните? — ответила Николь, чувствуя себя на грани истерики. — Вы часто допрашиваете женщин, когда они кормят грудью? — бросила она и получила некоторое удовлетворение, увидев, как краска проступила на его высоких скулах.
— Обстоятельства необычны.
— Правда?
— Вы хотите найти своих родственников? Она прищурилась. Его голос звучал более уравновешенно. Но не менее отстраненно.
— Зависит от обстоятельств, — осторожно парировала она.
Казалось, он взвешивает возможные варианты. Николь наблюдала, как он отвернулся и уставился на красивый сад, простирающийся за каменной оградой церковного двора. Напряженные спина и плечи говорили о том, что внутри него происходит борьба. Тошнотворный ком тревоги поселился в ее желудке. Это невыносимо. Лучше сейчас все узнать, чем продолжать мучиться ужасными подозрениями в отношении отца.
— Скажите мне, в чем дело! — потребовала она вибрирующим от настойчивости голосом. — Вы знали моего отца?
— Я знал о нем.
— И? — Она затаила дыхание. Блейк сделал глубокий вдох.
— Вы очень молоды, — обронил он резко и отрывисто, словно сдерживал сильные эмоции.
— Двадцать пять! — с негодованием воскликнула она. — А вы такой старый?
— Двадцать восемь, — скупо сообщил он. — А Люк ваш собственный сын, ваша кровь?
— Разумеется! Вы думаете, я вожу с собой чужого ребенка и кормлю его? — вспылила она, выведенная из себя его необъяснимым поведением.
— Я должен знать! — рявкнул он.
Холодное лицо Блейка — мужчины, который ей сразу понравился и чьего сына она считала таким прелестным, заставило ее с горечью выпалить:
— Теперь Люк единственный, кто у меня есть на всем белом свете!
— Ваша мать умерла? — продолжил он допрос.
— Замужем во второй раз, живет в Америке, и ей нет никакого дела до меня… — Она раздраженно смолкла, прикусив язык. — Какое, черт побери, вам до этого дело?
— Большое. — Несколько секунд он разглядывал ее, затем задумчиво склонил голову набок. — Фамилия, которую вы носите, Базо. Ваш отец использовал ее в качестве фальшивого имени?
Николь съежилась от ужаса, глаза стали огромными, а мозг лихорадочно перебирал причины, по которым он мог такое подумать. Преступление. Мошенничество. Двоеженство… нет, такого просто не может быть, останавливала она себя. Наверняка существует какое-то простое объяснение. Или это все просто недоразумение.
— Он всегда был Беллами. Эта была и моя фамилия тоже, — пробормотала она, все еще слишком ошеломленная, чтобы сказать что-то еще.
— Но… — Блейк нахмурился. — Вы же сказали, что не были замужем! — прорычал он.