Наследник 2

Шимохин Дмитрий

— Найдется! Дядюшке Поздею я всегда буду рад, как и его семье, — ответил я.

Прибыв на подворье в Белом городе, я осмотрелся по сторонам.

Почти все население тут же высыпало на улицу. Не все меня видели, в особенности холопы.

Спустя пару мгновений к нам подошел Карась, и был он злым и раздосадованным.

— Здрав будь, Карась. Сказывай, чего случилось-то? — обратился я к нему.

— Здрав будь, княже, — и он отвесил мне поклон. Воренок завелся среди твоих людей. Из отроков он, что ты пригрел, княже. Да от

злой судьбы избавил. Тихо сначала себя вел. Видать, осматривался да отъедался. Дождался, когда всех их приоденут, — махнул рукой Карась. Сегодня ночью и решил скрасть, у дружков своих три сабли украл, пока все спали. Уйти мог, вот только жадность его обуяла. Еще и двух коней скрасть решил. Да только не справился с ними, один из коней заржал, а там и заметили его.

— Вот оно как, — прохладно протянул я.

Было неприятно и даже обидно. Злость начала разгораться во мне.

«Пригрел змею, получается», — промелькнуло у меня в голове.

— Где он? — тем же холодным тоном спросил я.

— В сарае, — и Карась оглянулся на двоих взрослых. — Михейка и Первун. Сюда его. — Они тут же сорвались в сторону сарая и вытащили оттуда избитого мальца, у которого были связаны руки и ноги.

К нам же тем временем приблизились все жители подворья. Отроки стали чуть вдали, со злостью наблюдая за избитым.

Вора подтащили ко мне и бросили под ноги.

— Ах, — вырвался из него болезненный вздох. Парню было лет тринадцать. Все его лицо и волосы были залиты кровью. Нос свернут, губы напоминали два пельменя. Одежка была также порвана и в крови.

Он лежал возле меня, свернувшись, и прикрывал руками голову и живот.

— Как звать его? — ни к кому не обращаясь, спросил я.

— Воробьем его называли. Своего имени он не знает, — ответил мне Карась. — Что делать с воренком будем, княже?

«Что делать, что делать. По-хорошему, повесить его надо или отрубить чего», — промелькнуло у меня в мыслях. Вот только у меня рука не поднималась. Я дал ему шанс. Новую жизнь, а он украл у меня и у своих товарищей.

— Иуда предал Христа за тридцать серебренников. А Воробей меня и товарищей своих обокрал, с которыми ел и спал. Иуду наказал сам Господь Бог. Пусть он и Воробья накажет, ибо бог милостив. — Развяжите его. Заберите сапоги и гоните взашей.

Карась кивнул, а дед неодобрительно покачал головой.

— Вы думаете, я к нему милостив? Его надо убить? — громко спросил я, и, судя по лицам, окружающие действительно хотели крови.

— Нет, смерть будет слишком милостива к нему. Я дал ему новую жизнь. Он мог жить и учиться, но предпочел украсть. Теперь он долго не проживет. А каждый его день будет словно ад на земле. Он будет, — и я указал на Воробья, которому развязали руки и стягивали сапоги, — каждый день корить себя и вспоминать о той жизни, которую мог иметь, но потерял. Он сам себя сожрет, это будет его пекло огненное при жизни. Пусть идет с богом.

Дед хмыкнул и ничего

не сказал. Карась рыкнул на отроков. Которые тут же подбежали и подхватив Воробья, потащили его к воротам. Воробей же начал завывать и умолять простить его, твердя, что бес попутал.

Вот только жалости к нему не было, и, открыв ворота, его тут же выкинули на улицу.

— Карась, тем, у кого сабли Воробей ночью упер, пару палок дай в наказание, — отдал я распоряжение. Трое парней тут же повались на колени.

— Исполню, — оскалился Карась. — На всю жизнь запомнят.

— Вот и славно, да к отъезду готовьтесь, через несколько дней отбудем, — приказал я.

Три дня шла подготовка к отъезду. Не один торг мне пришлось обойти в поисках колесцовых пистолей, и не зря. Целых сорок пять штук купил. Как и тридцать пудов пороха и столько же свинца. Ведь надо будет народ обучить еще пользоваться пистолями. Закупал еще сабли, тегиляи с бумажными и железными шапками, кольчуги и многое другое.

Посетил Одоевских и Хованских. Говорил с ними о будущем, что в скором времени от меня человек к ним прибудет с приглашением в гости. Также у них людишек попросил в сопровождение, все-таки серебра повезем немало, а на дороге всякое может произойти. Князья выделили вдвоем целых пятнадцать бойцов.

С дьяком Власьевым побеседовал, не зря с ним мосты наводил. Ведь уже осень и пора собирать «налоги», вот и попросил у него подьячих в помощь. Дабы не обманули меня, ведь деньги мне пригодятся. Ко всему этому сговорился, что мне сопровождение еще выделят, и выделили, тридцать московских жильцов.

Элитные бойцы Московского полка, экипированы по полной, да и было видно, умели саблей пользоваться и тренировались.

Командовал ими сотник Агапка, он был чуть старше тридцати, с огромным шрамом на лице и волчьим, диким взглядом.

С царицей Марией мне не удалось встретиться и поговорить, когда я заявился в женский монастырь и передал монашкам информацию о встрече с царицей, спустя час ожидания мне сообщили, что монахине Марфе нездоровится и принять меня она не может.

«Ну, не захотела, и хрен с ней», — мелькнуло мысль, и я покинул монастырь. А уже утром мы выехали.

Восемьдесят пять бойцов было у меня под рукой. Если считать еще отроков, которые в седле-то с трудом держались, подвод же было с десяток у нас.

Ехали мы небыстро, все-таки груженые телеги замедляли. Были у меня мысли круг сделать и заехать к тетушке, да и с главой Троице-Сергиевой лавры познакомиться, но я отложил эту мысль. Дела ждут, а время дорого, да и по зиме я смогу это сделать.

Отъехали от Москвы на двадцать верст и вывернули на лесную дорогу, вдруг впереди упало дерево и раздалось двенадцать выстрелов.

Глава 20

Глава 20

— Засада, — взревел Олег во все горло.