Наследницы

Кауи Вера

Они нигде не бывали вместе. Их никогда не видели ни в ночных клубах, ни в дискотеках, ни на международных приемах или дружеских вечеринках. Они встречались только для того, чтобы заниматься любовью — больше их ничто не объединяло. Но это был секс такого высочайшего класса, что его оказывалось достаточно для продолжения отношений.

Блэз предложил Доминик выйти за него замуж в первом приступе помешательства, когда от одной мысли о том, что кто-то другой может обладать ею, у него темнело в глазах. Доминик приняла предложение, потому что он был Блэзом Чандлером. Став его женой, она получала доступ в мир международного бизнеса,

что открывало новые горизонты в торговле антиквариатом. Некоторое время Блэз пребывал в заблуждении, что страстно влюблен, влюблен на всю жизнь, и только когда кипящая лава стала покрываться коркой и твердеть, он понял, что в его чувстве реальным было лишь желание. Но Доминик была настолько хороша в постели, что и теперь разлука с ней вызывала ощущение щемящей тоски и напряжения, от которого он мог избавиться только одним способом. Два года он не смотрел на других женщин — Доминик давала ему такое безмерное удовлетворение, что, когда приходила пора, он снова тянулся только к ней. Он ясно понимал, насколько сексуальна его жена — то, что было для него удовольствием, для нее было потребностью. Жизни без секса для нее не существовало, и в тех случаях, когда он не отвечал на ее призыв — отчасти из-за неотложных дел, отчасти для того, чтобы сохранить хоть какую-то независимость, — она искала удовлетворения с другими.

Но то, что она всегда к нему возвращалась, для него служило доказательством собственного превосходства в этой области. Он никогда не позволял себе думать иначе. Кроме того, существовали и дополнительные мотивы, подстегивающие любого человека: зависть мужчин и ненависть женщин. Доминик дю Вивье была бестселлером, а издательские права принадлежали ему.

И теперь Доминик, мурлыкая, как ластящаяся кошка, дразнила его, слегка покусывала мелкими белыми зубками. Она всегда называла его «мой прекрасный дикарь», и в обнаженном виде он был именно таким. Меднокожее тело атлета на самой вершине физического совершенства.

Где бы ему ни приходилось бывать, Блэз Чандлер всегда занимался спортом. Он наслаждался, тренируя свое тело, а Доминик наслаждалась результатами. Она скользнула на него, вобрала его в себя, и началась безумная скачка. Ее черные волосы колыхались в такт движению, она то склонялась над Блэзом, так что ее соски скользили по его груди, то откидывалась назад, делая круговые движения, а ее маленькие, совершенной формы груди упруго вздрагивали. Доминик знала, как продлить наслаждение — по тому, как пальцы Блэза сжимали ее тонкую талию, по движениям языка, ищущего ее твердые соски, она чувствовала, насколько он близок к оргазму, и умело удерживала его на грани.

Она любила ощущение власти, ощущение подъема, которое давали ей эти минуты. Перестав сдерживаться, она погнала его, как жокей, ведущий к победе чистокровного скакуна, и когда они вместе пересекли финишную черту невыносимо острого оргазма, раздался ее победный крик. Тело ее вновь и вновь сотрясали судороги наслаждения. Наконец она соскользнула с его блестящего от пота тела и упала, бессильно раскинув руки и ноги, на смятую, покрытую пятнами простыню, в третий раз истощив запас желания.

И только позднее она спросила сонным голосом, словно бы без всякого интереса:

— Есть у тебя какие-нибудь новости о крошке Деспард?

— Эта крошка на голову выше тебя, — ответил Блэз, зная, что жена ни в коем случае не должна заметить или почувствовать его внезапной

настороженности. За два года, проведенных с Доминик дю Вивье, он узнал ее гораздо лучше, чем ей того бы хотелось. Он знал, что под безразличием скрывается жгучий интерес. Ее мозг, как и тело, никогда не испытывал полного удовлетворения.

Он зевнул и сказал:

— В последний раз, когда я ее видел, она чувствовала себя неплохо.

— А когда это было?

— Представь себе, вчера.

Доминик рывком села, ее маленькие груди упруго вздрогнули.

, — Она здесь, в Нью-Йорке?

— Была.

— И что делала? Она приезжала в «Деспардс»? Почему я об этом не знаю? Она сказала тебе, зачем приезжала? Где ты с ней виделся? У нее что, здесь клиенты? Что тебе удалось выяснить?

— Ничего, потому что я ни о чем ее не спрашивал, — солгал Блэз. — Знаю только, что она приехала на встречу с клиентом.

Доминик снова легла.

— С клиентом, — тихо засмеялась она. — Могу себе представить…

Что-то в ее бархатном мурлыкающем голосе подсказало Блэзу, что она не только может себе представить, а знает наверняка. Под внешней невозмутимостью Блэза скрывалась интуиция, которая действовала как радар, и этот радар уже давно засек частоту тайных мыслей Доминик. Он знал, например, как тешило ее самолюбие обладание им: его именем, его телом, страстью, деньгами. Она была так уверена в своей власти, что, если бы он изменил ей, это не имело бы никакого значения. В главном он принадлежал ей и будет принадлежать до тех пор, пока она этого хочет. Доминик была создана, чтобы подчинять себе других, и в то же время она любила играть с огнем, балансировать на острие ножа. Это возбуждало и подстегивало ее. Блэз был уверен, что теперь она затеяла игру в кошки-мышки с Кейт Деспард.

Он знал также, что она постарается вовлечь в эту игру и его, чтобы придать ей дополнительную остроту и заодно проверить, насколько он предан.

— Где ты ее встретил? — лениво спросила она.

— На Пятой авеню, — снова солгал Блэз, чтобы навести ее на след и посмотреть, возьмет ли она его.

Доминик провела пальцем по выпуклым мышцам его груди.

— Интересно, к кому она приехала…

— Ты можешь узнать это у Герцогини, — предложил Блэз, зная, что Агата Чандлер — единственный человек, к которому Доминик никогда и ни за чем не обратится.

— У Герцогини?

— Я возил Кейт к ней на ленч. У Кейт оказалось свободное время, а у Герцогини бездна любопытства. — По тому, как вспыхнули сапфировые глаза, он понял, что добился нужного эффекта. — Между прочим, — продолжал он, чтобы добить ее окончательно, — они обе отправились на уик-энд в Колорадо.

— Что?

— Вылетели сразу после ленча, — с готовностью уточнил Блэз.

— Твоя бабка на все готова, лишь бы мне насолить.

— А ты не помнишь, сколько раз она тебя приглашала?

— Только потому, что знала, что я откажусь. — Доминик откинула одеяло и соскользнула с измятой простыни. — Удивительно, что у этой особы есть свободное время, хотя это, наверное, свидетельствует о том, что ее встреча прошла удачно. По всем сведениям, лондонский «Деспардс» жаждет заполучить новую клиентуру.

— От кого у тебя эти сведения? — лениво бросил Блэз.

Доминик рассмеялась низким грудным смехом.

— О, нет, мой дикарь. Не думай, что тебе удастся что-нибудь из меня вытянуть. Займись-ка чем-нибудь другим.