Наследие

Логан Рейвен

– Мы сейчас рассуждаем о вещах мне очень смутно ведомых.
– развёл я руками.
– Всё, что ты сказала этим вечером, было истинной правдой, и отрицать это выше моих сил, но нашей жизни осталось всего лишь двадцать минут.

– Значит я ещё недостаточно убедила тебя и всего-то.
– устало размяла шею мисс Вайнкерс.
– Но отступать нельзя.

– Твоё упорство меня действительно поражает.
– я встал и прошёлся по комнате.
– Может, позволишь и мне попытаться описать твой психологический портрет и жизненный путь более детально?

– О, право, не стоит, милорд.
– тоже поднялась с места Элизабет, подойдя к окну.
– Сегодня ты в роли слушателя и моя забота тебя развлекать.

Потому позволь мне самой всё рассказать, что бы мы не гадали на кофейной гуще. Да, ты в чём-то прав: мой жизненный путь похож на синдром Аделии, но этому, как и вашему психологическому расстройству есть вполне рациональное объяснение. Можешь верить, а можешь, нет, но моё детство было не менее одиноким, чем твоё. Отличалось оно лишь тем, что вместо книг я посвящала своё время долгим прогулкам по живописной округе, приобщаясь к гармонии природы. Деревенские дети считали меня чокнутой, а мать с отцом вечно ругали за то, что у меня в голове лишь фантазии, и нагружали домашней работой, дабы избавить меня от ненужных в их понимании мыслей. Но я все равно постоянно сбегала из дому, часами любуясь бушующим у скал морем и чёрными тучами, несущимися по небу как вороные кони. Меня всегда привлекала эта необузданная сила стихий, которым, если можно так выразиться, я даже поклонялась, считая их проявлением божественной силы. Но затем мне открылся другой мир: тот, в котором жил ты. Это было тихое и спокойное место, в котором царил абсолютный порядок и какая-то удручающая цикличность. Две эти разные среды как будто бы столкнулись в моей голове, и вскоре я поняла, что созерцание того, как ты читаешь, значит для меня не меньше, чем общение с природой. Мне бы хотелось придумать какую-то новую стихию и назвать её твоим именем. Но теперь я даже не знаю, какая бы из них подошла под стать твоему характеру, столь непостоянному и загадочному. Может быть, космос во всём его величии и глубоком безразличии к мелким бедам человечества. Он, как и ты, больше созерцатель, хотя иногда бывает и творцом, и разрушителем. Если бы ты попросил меня назвать те причины, которые заставили меня так безрассудно разыскивать тебя, то я не назову чётко ни одной. Мной действительно руководила лишь одна пульсирующая в голове мысль: должна! Это не было каким-то наитием сверху, не было той любовью, о которой все кругом говорят, не было и тем синдромом Аделии, это было чистым детским интересом, наивностью и мечтой. Своеобразной верой в тот образ, который я себе придумала и который перенесла на тебя. Конечно, это может показаться немного сентиментальным, но так и было. За те годы, что мне довелось провести в поисках, я вдруг чётко осознала, что мы как два разных полюса одной планеты - должны постоянно быть в равновесии и дополнять друг друга. Возможно, что проклятье, которое висит над тобой, до сих пор ещё действует лишь потому, что мы потеряли это равновесие, в виде той призрачной духовной связи, и не смогли его восстановить. По большей части из-за твоей прежней ненависти к своему существованию и моих страхов перед тобой. Но мне довелось пройти через многое, познав психологию, философию, эзотерику и много других весьма сомнительных наук, что бы перебороть себя и теперь, наконец, заплатить за свои ошибки.

– И за мои тоже.
– подошёл я немного ближе к девушке.
– Осталось десять минут, а меня всё ещё гложут сомнения. Боюсь, что рассвет для нас может не настать.

– Я готова к этому.
– спокойно произнесла собеседница.
– Может даже гораздо больше, чем ты.

– В самом деле?
– удивился я.
– И ты совершенно не боишься?

– Боюсь, - немного опустила взгляд Элизабет, проведя кончиком указательного пальца по холодному дулу револьвера.
– Но есть вещи, которые сильнее страха.

– А мне казалось, что ты, как психолог, придерживаешься совершенно

иной точки зрения.
– улыбнулся я.

– Видишь ли, Ричард.
– проникновенно взглянула на меня девушка.
– Образование у меня и правда психологическое, но не стоит, какой бы ты профессии ни был, отрицать того, что велит тебе сердце.

– И что же оно тебе велит?
– поинтересовался я.

– Оно велит, и всегда велело, что мне нужно идти за тобой.
– тихо ответила Элизабет.
– Я всегда чувствовала, что где бы ты ни был, нуждаешься в моей помощи.

Впервые за всё время нашего разговора повисла минутная пауза, которая, по ощущениям, длилась гораздо дольше.

– Но мне так думается, что это было не единственное ощущение или даже чувство, которое заставляло тебя так долго меня преследовать.
– нарушил я молчание.

– Конечно, первая причина не настолько сильная, что бы заставить меня жизнь свою отдать, лишь бы помочь тебе.
– согласилась гостья.
– Но говорить о любви в подобной ситуации глупо - ты даже не знаешь что это такое, а я не могу точно утверждать, что в моём понимании это именно она. Хотя сердце мне настойчиво твердит, что всё-таки любовь.

– Да, мне неведомо это чувство.
– кивнул я.
– Но уже в одном твоём отчаянном порыве вижу насколько сильным оно может быть, побеждая даже естественный страх перед смертью.

– В нашем случае оно должно победить сами мысли о смерти.
– тяжёло вздохнула девушка.
– Теперь, когда проклятие исчерпало себя, ты можешь разрушить стены своей тюрьмы, но решил стать выше судьбы, самонадеянно полагая, что распоряжаешься ею, не видя того, что она делает тебе щедрый подарок - возможность измениться.

Я прищурился, глядя на девушку, услышав в её голосе нотки отчаяния и даже мольбы. До полуночи оставалось ещё три минуты.

– Элизабет, - подошёл я к собеседнице почти вплотную, заглядывая в её красивые серо-зелёные глаза.
– Скажи мне всего лишь одну-единственную фразу, которую мне, всё же, хотелось бы услышать перед смертью.

– Зачем это тебе?
– смутилась девушка.

– В первую очередь я хочу освободить тебя от тех душевных мучений, которые ты испытываешь из-за моей бесчувственности и равнодушия.

– Хорошо, я скажу.
– гордо вздёрнула носик Элизабет.
– Ричард, я люблю тебя.

И снова в комнате воцарилась тишина. На этот раз гораздо более долгая.

Минута.

– Теперь ты доволен?
– спросила гостья, через силу улыбаясь.
– Мне не удалось спасти нас, значит, пора прощаться с этим миром.

Мы молча взяли со стола пистолеты, приставив их к вискам, и взвели курки.

– И всё же тебе удалось заставить меня усомниться.
– заметил я.
– А это уже кое-что.

– Прощай, Ричард.
– слеза медленно скатилась по щеке девушки.
– Я сделала всё, что было в моих силах.

Двадцать секунд.

Я заметил, как побелели костяшки пальцев на правой руке собеседницы, которая немного тряслась, сжимая револьвер, а глаза её внимательно следили за часами, все стрелки которых уже стремились к двенадцати.

Десять секунд.

Одним ударом руки я отвёл дуло револьвера от виска девушки, и пуля просвистела в нескольких миллиметрах от её головы, проделав дыру в одном из шкафов.

– Мы не умрём сегодня.
– стал я на колени перед Элизабет, взяв её ладонь в свои и поцеловав. Потому что я люблю тебя.

Часы пробили полночь.

Девушка, нервно рассмеявшись, выпустила из руки пистолет, который глухо упал на старый персидский ковёр, и обняла мою голову, наклонившись.

На звук выстрела прибежали Уолтер и мисс Либерстоун, но увидев такую интимную сцену, тихонько удалились, закрыв за собой двери.

– Я всё ещё жив.

– Я, к счастью, тоже.

– Сегодня ты спасла мою жизнь.