Наследие
Шрифт:
– Что за несуразные вопросы?
– хмыкнул я.
– Тридцать три, насколько мне помнится.
– А в каком возрасте внезапно скончался его брат, ваш дядя?
– В тридцать три.
– неуверенно произнёс я.
– Но при чём здесь это?
– Попрошу вас, Ричард, вспомнить ещё несколько деталей из их загадочных смертей.
– мрачно усмехнулась гостья.
– Сколько дней прошло от их тридцать третьего дня рождения до кончины?
– Не знаю.
– задумался я.
– Но какое отношение всё это...
– Шестьдесят шесть.
– перебила меня собеседница.
– Итого три шестёрки.
– Я не верю в подобную чепуху.
– Тогда скажите, Ричард, сколько дней прошло с вашей тридцать третьей годовщины?
Внутри меня пробежал лёгкий холодок: сейчас был ровно шестьдесят шестой день.
– И скажите, пожалуйста, милорд, не испытываете ли вы сейчас хотя бы тени страха
– рассмеялась Элизабет.
– Ваши родственники погибли ровно в полночь, насколько мне известно.
"Так вот, как на самом деле выглядит моя смерть" - мрачно улыбнулся я про себя.
– "Весьма прекрасна, как по мне".
– Меня не страшит смерть. Я достаточно с ней знаком, что бы достойно покинуть этот мир.
– Но, всё же, прислушайтесь к вашему внутреннему голосу разума.
– вкрадчиво произнесла девушка.
– Разве он не говорит вам, что жизнь ваша имеет смысл, особенно сейчас?
– Весьма сомнительно.
– покачал я головой.
– Готова заключить с вами пари, что в течении пятидесяти четырёх минут вы измените своё мнение.
– азартно загорелись глаза у гостьи.
– И что же будет ценой этого спора?
– неожиданно для самого себя, я поддался на провокацию.
– Если я выиграю и вы, соответственно, передумаете умирать, то мы с вами спасём одну прекрасную жизнь. И в этом случае вы женитесь на мне.
– одарила меня лучезарной улыбкой Элизабет.
– Ну а если я проиграю, то вы умрёте, и в таком случае мне останется лишь похоронить вас со всеми должными почестями.
– У меня родилось ответное предложение.
– хищно улыбнулся я.
– Если в течении пятидесяти трёх минут вам не удастся переубедить меня, то ровно в двенадцать мы вместе застрелимся.
При этих словах я достал из ящика стола два револьвера, проверил барабаны и оставил там по одному патрону.
– Вполне равноценный обмен.
– согласилась девушка.
– В конечном счёте я слишком долго за вами гонялась, что бы отказаться от возможности последовать за вами даже в смерти.
– Я восхищён вашим мужеством, мисс.
– мне ничего не оставалось, как отвесить собеседнице лёгкий поклон.
– Тогда жду вашего хода.
За окном сверкнула молния, на секунду озарив комнату яркой вспышкой.
– Итак, у нас ещё пятьдесят минут времени.
– сосредоточила свой взгляд на пистолете Элизабет.
– Я, конечно же, знала, что нужно ждать подобного поворота событий. Исходя из тех сведений, что мне удалось о вас собрать, ваш способ мышления отличается изрядной долей незаурядности в совокупности с дьявольской изобретательностью.
– Но вы всё равно рискнёте.
– заметил я.
– Насколько можно судить из вашего упорства.
– Итак, вернёмся во времена вашего детства.
– вступила в бой за мою жизнь девушка.
– Ведь именно в нём кроется ключ к пониманию того механизма, который был запущен, и по вине которого погибло уже пять человек. Механизм сей весьма сложный и до конца непонятый даже мной, но вот что мне удалось выяснить. Тридцать три с лишним лет тому назад родился мальчик. Родился под весьма интересным сочетанием небесных светил, которые напророчили ребёнку тяжёлую, даже несчастную судьбу - иметь великую духовную силу, о наличие которой он даже не подозревал. Но сила эта была направлена в совершенно неправильное русло. Ричард оказался под влиянием очень негативных факторов: полное одиночество и отсутствие малейшего понятия о силе чувств, которым его никто не научил и которых он не понимал. Из-за этого он сделался крайне замкнутым ребёнком со всеми признаками маниакально-депрессивного расстройства, копившим всю эту негативную энергию в себе. В следствии, она нашла выход в ненависти, которую мальчик стал питать к этому дому и своей собственной жизни. Здесь сработала очередная цепная реакция, которую невозможно было предвидеть. Старое поместье, хранившее в своём информационно-энергетическом поле заряд всех тех людей, которые до этого жили в нём, и отпечатки времени, проходящего мимо него, вдруг взбунтовалось против подобного диссонанса. Так сказать, он тоже стал ненавидеть тех, кого ненавидел и ты - владельцев поместья. И вот во что вылилась эта ненависть: первой явной жертвой стал твой дедушка, скончавшийся через шесть дней после того, как ему стукнуло шестьдесят шесть. Не знаю почему, но особняк решил по особому математическому алгоритму упереться в даты, комбинация которых имели три шестёрки, совершая убийства исключительно на рубеже дней. Тогда никто не обратил на столь интересный, с точки зрения нумерологии, факт, но машина смерти была запущена. Следующим хозяином дома становится ваш отец. Но теперь убийца сократил жизненный путь жертвы
– Да, - задумался я.
– и умер он точно в таком же возрасте, что и мой отец, ровно в полночь.
Девушка, облокотилась об стол, наклонившись вперёд и подтверждающее кивнула.
– Но, даже если взять эту теорию как правдоподобную, - произнёс я.
– То почему дом пытается теперь убить меня?
– О, это совершенно интересный парадокс с точки зрения такой науки, как психоэзотерика.
– улыбнулась Элизабет.
– Если расценивать дом как живое существо, то вы некоторое время подсознательно являлись для него своим рода "дрессировщиком" и "катализатором" всей этой реакции. Он насыщался вашей негативной энергией и затем избавлялся от причин вашей апатии и депрессии, пытаясь облегчить тем самым собственные страдания, которые так и не прекратились после смерти ваших родственников. Тогда поместье, как уже эволюционировавшая психоэнергетическая сущность осознала, что главным раздражителем для неё являетесь именно вы и ваша жизнь, которую вы так ненавидели всеми фибрами своего сознания. И вот дом пришёл к выводу, что пора от вас избавиться.
– К сожалению, пока я не вижу причин, что бы воспрепятствовать ему.
– Значит самое время перейти ко второму этапу моей игры.
– взглянула на часы собеседница.
– У меня осталось на это тридцать пять минут.
– Приступайте, миледи.
– сел я на стул.
– Изначально, как мне кажется, проблема кроется в вашем травмированном и неприспособленном к этому жестокому миру подсознании.
– заметила Элизабет.
– Ещё с детства вы считали, что никому по-настоящему не нужны и никто не испытывал к вам никакой любви. Не буду спорить: правда это, или же так только казалось, но всё это заставило вас серьёзно замкнуть в себе все эмоции на весь остаток жизни. Мало того, вы стали считать, что ваше состояние самое что ни на есть нормальное. Согласна, подобное отрешение от досадных пороков наших соплеменников закалило вас, и даже сделало гораздо более чистым душой. Только вот эта душа оставалась совершенно без чувств: пустой и холодной, как февральский лёд на тихой глади озера. Я, по своей тогда ещё детской наивности, хотела попытаться заполнить эту пустоту, а вы не замечали этих несмелых проявлений внимания.
– Замечал.
– тихо произнёс я, подняв взгляд на гостью.
– Только виду не подавал. Даже сам не знаю почему.
Девушка немного приподняла одну бровь, внимательно слушая меня.
– Я ведь теперь всё припоминаю: как вас первый раз увидел, как вы постоянно подглядывали за мной, не осмеливаясь заговорить, несмотря даже на частые приглашения от моего отца погостить у нас.
– с печалью в голосе говорил я.
– Уверен, он был великим человеком и видел, как мне одиноко, а потому желал, что бы у кого-то появилась возможность проникнуть в мой внутренний мир. А я отвечал на все добрые дела лишь ненавистью, эгоизмом и непониманием того факта, что у родителей просто не было времени на меня.
– Но ты ведь ненавидел не только его.
– напомнила собеседница уже открыто переходя на "ты", провоцируя, тем самым, и меня на смягчение тона.
– Верно.
– кивнул, тяжело вздыхая.
– Жаль, что я понял это слишком поздно. Хотя жалеть о чём-либо глупо, что сделано, то сделано.
– Почему же?
– доброжелательно улыбнулась Элизабет.
– Во всех чувствах нужно знать меру, это верно, но не стоит ни одним из них пренебрегать, пусть даже эмоция эта негативна. Главное - контроль.