Наследие

Jaira

Вокруг палаток развели костры. Где гоготали наемники, а где в напряженной тишине слушали путевые байки рыцари, но Джайра не хотела идти ни к тем, ни к другим. Ее до того достала глупая болтовня рыцарей о своих ратных подвигах, что ей хотелось хоть немного молчания. В задумчивости она бродила между палатками, поглаживая изредка попадающихся стреноженных лошадей. Что, если бы она не была амазонкой, наемницей и воспитанницей ведьмы стихий? Может, судьба бы по-другому повернулась к ней, будь Джайра какой-нибудь знатной дамой? Порой она задавала себе этот каверзный вопрос, когда она злилась на свое положение, но сейчас, когда она оказалась так близко к высшим кругам общества, он всплыл

в голове сам собой. Жить вдали от разбойничьих и темных краев, не зная нужды, страха, жестокости, не представляя даже мыслей о том, что такое убийство своими руками. Но другая сторона монеты знатности все же перевешивала чашу весов: жить при дворе в четырех стенах, все делать только ради поддержания власти и чести своего рода, стараться угодить королю, жеманничать с рыцарями и читать о путешествиях и авантюрах только в летописях! Нет, о такой жизни она даже думать не хочет. Что может быть лучше свистящего в ушах ветра от быстрой езды верхом? Когда ты будто играешь с ним в догонялки, приходя в сладостную эйфорию от нахлестывающих на твое лицо воздушных волн, когда ты чувствуешь под собой стремительное движение могучих лошадиных мышц и двигаешься всеми внутренностями вмести с ними и знаешь, что сейчас никто не властен над тобой и твоим быстрым конем, - это ли не ощущение свободы? А еще: холодные рассветы, жаркие закаты, сладко-незрелый аромат весеннего леса, соленый запах моря, душистое дурманящее дуновение лугового летнего ветерка, жгучие холодные поцелуи морозного дыхания гор, - разве можно было все это отдать ради всей этой напускной знатности? Да никогда! И это приносило самоутверждающее удовлетворение...

– Если бы тебя никто не знал, то приняли бы за конокрада, - из одной из палаток ей навстречу вышел купец.
– Зайди ко мне, я хочу с тобой поговорить...

Удивившись странной просьбе купца, вроде бы больше не проявлявшего к ней интереса, Джайра все же последовала за ним. У самого входа она заметила едва различимую во тьме фигуру телохранителя, который до сей поры держался особняком ото всех и плелся позади шатра вне поля зрения наемницы. Специально, чтобы она разглядела его как следует, он сделал шаг вперед, вступив в освещенное пространство. На короткое мгновение Джайра удивленно раскрыла глаза и приостановилась. Гияс, ассасин-"берибех", так же коротко улыбнулся во всю ширь рта, поприветствовав тайным жестом "я с миром" - будто бы стряхнул соринку с плеча дважды. Джайра проделала тоже самое, догнав купца. Что ж, мир так мир - просто приставлен следить за торгашом, оно и понятно. "Надо будет подробнее узнать об этом у Хакима..."

Шелковые стены шатра песочного цвета освещали только четыре лампы в разных его местах. Вокруг стояла тишина, не было слышно ни редкое ржание лошадей, ни людские разговоры, только легкий шум ночного ветра и стрекотание насекомых.

– О чем вы хотели со мной поговорить?
– сразу спросила она его, даже не сделав и шага с прохода.
– Если это будет опять выяснение моей личности, то я сразу хочу дать отказ...

– Меня это не столь сильно беспокоит. Располагайся, - он подождал, пока она сядет напротив него.
– Ты не возражаешь, что я перешел на более дружеское к тебе обращение?

– Вы еще об этом меня спрашиваете?
– засмеялась она.
– Можно подумать, вы меня за равного себе считаете. Нет, я не возражаю.

Купец на мгновение задумался. Джайра поняла, что он обдумывал ее слова о равенстве - задался вопросом, не превосходит ли его наемник? Какие-то странные предосторожности для благодетеля города.

– Может, ты и равен мне. Небо учит нас быть равными друг другу. Ты тому хороший пример: ты не брезгуешь привилегиями классов выше твоего

и сам уже можешь претендовать на знатное происхождение, обладая такими благородными качествами. К тому же еще и имеешь совесть...

– Совесть?
– воскликнула наемница.
– Я считаю себя последним эгоистом в этом мире. Ни разу не замечал в себе хотя бы просвет совести.

"Снова задумался. Он присматривается ко мне?"

– Зря ты так говоришь. Ты сильно критичен к себе, что тоже является благородным качеством настоящего рыцаря, хоть ты им и не являешься.

Видимо, этого мыслителя не отговорить от идеи воплощения истинного рыцаря в лживой наемнице. "Зачем ему нужен такой идеал?"

– Слишком лестный отзыв о простом наемнике, чтобы принять его обычной похвалой.

Купец не менял хитрой улыбки с прищуром, которая чуть раньше Джайре казалась вполне благосклонной. Насколько ей было известно, Сальмоней Нар Атив был из круга самых приближенных людей султана, которые составляли его тайнум. Задачи купца в Ардонии были яснее ясного: он настолько сильно закрепился среди ардонской знати, что большая часть экономики Октавы зависит от него. Что уж говорить о королевском дворе. "Талант прокладывать бескровные пути к вершине пьедестала".

– А ты не привык к лести, - слабо посмеялся купец.
– Иногда она нужна, чтобы тебя заметили. Люди любят сладкие слова.

– Я больше люблю истину, какой бы она ни была.

Возможно, прозвучало резковато, поскольку купец немедленно выпрямился, до этого заискивающе наклоняясь вперед при ответах. "Наплевать, нравится ему это или нет, но я не люблю, когда роются у меня в закромах. Должен уже это понять".

Начав поглаживать бороду, купец немного погасил улыбку.

– Истина может быть жестокой с теми, кто к ней не готов. Раны, наносимые истиной, никогда не залечиваются. Она бывает смертоноснее клинка убийцы, согласен?

"Перейдя на высокопарные речи, ты только сам себе яму выкопаешь".

– Нет, не согласен, - купец застыл на мгновение.
– Истина считается оружием только тогда, когда владелец знает ей правильное применение. В обратном случае она перестает быть полезной и мгновенно растворяется, тогда как клинок - любой, не только убийцы - не нуждается в знании, как его применять. Для истины важнее, в чьих она руках, а не о чем она. Если владелец знает ей цену, то уже от него зависит, чему она послужит: убийству или рождению.

По всей видимости купец не ожидал такого сопротивления. Скорее, он рассчитывал на взаимную услугу, но не на едва прикрытое предостережение. Узнал ли он эти слова? Когда-то они были сказаны между Акбаром и его младшим братом Ирфаном, ныне султаном и Вездесущим. По сути дела, Джайре Сальмоней был не нужен как союзник, эту роль отлично выполняли ассасины, а они куда прозорливей и дальновидней соглядатая самого султана.

Пребывая в растерянности, купец долго не мог совладать с некоторым страхом - это было видно по его глазам, особенно по тому, как он их начал прятать, отводя в сторону. Однозначно слова были узнаны. "Ну? И кто кого теперь проверяет?"

Маска заискивающего покровителя на глазах исчезла. Хецин растерянно оглаживал ладонями свои шелковые восточные одеяния и не находился, что ответить. "Ну, не такая уж я и страшная. Просто могу укусить, если будешь мне досаждать".

Сдержав усмешку, чтобы та не дошла до глаз, Джайра пришла на помощь попавшемуся соглядатаю:

– Вы только обо мне поболтать пригласили, или у вас действительно что-то серьезное?

Взглянув в глаза наемнику, такому уверенному в себе, такому властному и сильному, что невольно в нем чувствовалась опасность, Сальмоней уже более спокойным голосом произнес: