Наследие чародея
Шрифт:
— Речь идет о наследовании престола, — отчеканил Хранитель. — Вышко и Вышемира не позволили бы своей дочери так поступить.
— Хранитель Бакхар, я восхищен твердостью вашей веры. — Сакра расправил плечи. Не железо, не камень — воздух. Только воздух, и в нем нельзя укрыться от очевидного, как бы ни хотелось. — Но она же вас и ослепляет. Мы с вами прекрасно знаем, что боги дозволяют своим чадам творить любые преступления, особенно когда эти чада забывают о вере.
— Нет, — повторил Бакхар. — Я не могу поверить тому, что ты говоришь о Ее Величестве.
— Хранитель
Сакра увидел на лице Бакхара выражение беспомощности, и внезапная догадка заставила его вскочить на ноги.
— Нет!
Хранитель лишь пожал плечами и отвернулся:
— Мне очень жаль.
— Вы не хотите мне помочь лишь потому, что я и моя госпожа — хастинапурцы! — произнес Сакра то, что не решался сказать Хранитель. Внутри него все клокотало от гнева. Пришлось отвернуться, чтобы Бакхар не увидел его перекошенного от ярости лица.
— Я был здесь, когда Каача творил свои злодеяния, — услышал он голос Бакхара. — Когда он в конце концов был свергнут, я принес клятву верности императрице Медеан и до сих пор верю в силу этой клятвы.
Хранитель помолчал, а затем продолжал чуть спокойнее:
— Интересы твоего народа не совпадают с интересами моего. Как я могу ради тебя предать свою императрицу?
— Ваша императрица — Ананда! — Сакра ударил кулаком по стене. Не чувствуя боли, он обернулся и взглянул в упор на изумленного Хранителя. — Вот вы все говорите: Каача, Каача… Я тоже могу кое-что рассказать про Каачу.
Сакра потер ушибленную руку.
— Каача был просто пешкой. Даже меньше чем пешкой — марионеткой. Его гордыня и высокомерие были теми ниточками, за которые дергал колдун по имени Ямуна. Ямуна позабыл о службе отчизне и вместо этого сам устремился к власти.
— Мы знаем о Ямуне, — невозмутимо заметил Хранитель.
— Не думаю. — Сакра пытался сдерживаться, но тщетно. — Если бы вы действительно знали, вы бы знали и то, как жестоко я проклинаю его имя. Он возомнил, что ему удалось поймать то безграничное, что всегда стоит выше нас, смертных, независимо от того, как глубоко волшебство укоренилось в наших душах. Это ваши предки могут становиться богами, — он махнул рукой на дверь, ведущую храм, — мои же — нет. Подобные устремления запрещены законом данным нам Семью Матерями, но Ямуна презрел этот закон. — Сакра медленно опустил руку, пока она не начала дрожать. — Он забыл о том, кто он такой, забыл свою природу, а в результате Ананда ходит рука об руку со смертью с того самого часа, как переступила порог этого дома.
Лицо Бакхара осталось каменным:
— Обожествление — дар свыше. Это чудо, а не цель, к которой можно стремиться.
— Неважно. — Сакра нетерпеливо взмахнул рукой, но потом опомнился и заставил себя успокоиться. Это тяжело — быть камнем и железом во времена воздуха. Это слишком тяжело, но он должен заставить этого человека понять. Сакра сделал глубокий вдох. И потом,
— Поймите, я не служу Хастинапуре, — спокойно сказал Сакра. — Я служу только Ананде. А она хочет стать законной и справедливой правительницей Изавальты. Вот за что мы боремся уже пять долгих, холодных лет. — Он развел руками. — Но она почти готова сдаться, потому что устала и боится, а тут еще новое оружие, направленное против нее.
Его руки непроизвольно сжались в кулаки, но Сакра через силу разжал ладони. Непозволительно представать в таком виде перед Хранителем. Тот и так, наверное, самого скверного мнения о его нраве. Воздух… Гневные слова ни в чем не убедят Бакхара. Ну почему на ум приходят лишь они!
— Вы придумали столько небылиц, что уже не можете за ними разглядеть очевидной реальности: ваша императрица в молодости приняла неумное и опасное решение, которое стоило людям жизни Она не признается в этом самой себе и цепляется за свою ошибку, как за спасительную соломинку. Когда же вы наконец откроете глаза!
Бакхар покачал головой. Сакра видел, что Хранителю хочется опровергнуть эти обвинения, но этот честный по сути человек не может найти подходящие слова.
В конце концов Хранитель произнес:
— Я и не предполагал, что ты такого о нас мнения.
Сакра глянул исподлобья:
— А какого я должен быть мнения?
— Ну, например, тебе не приходит в голову, что каждый из нас, точно так же как и ты, пытается верно служить своим правителям и своим богам? — поинтересовался Бакхар.
— Что касается вас, добрый Хранитель, я в этом не сомневаюсь. — Сакра грустно улыбнулся. — Но не просите меня думать так же о Калами.
— Лорд-чародей — не изавальтец, — быстро возразил Бакхар. — Он с Туукоса.
Сакра вынужден был отвернуться: он не хотел, чтобы Бакхар заметил мелькнувшее в его глазах отвращение.
— Ну что ж, тогда вам нужно решить, что вам ненавистней — Хастинапура или Туукос. — Сакра протер глаза, пытаясь стереть разъедавший их гнев.
— Возможно, — мягко сказал Бакхар, — мне было бы спокойнее, если бы ты выказывал больше почтения к этому дому.
«Так вот оно что… Дело не в моем народе, и даже не в Ананде. Дело во мне и в тебе».
— Вы не хотите мне помочь, потому что я никогда не целовал подол Вышко?
— В отличие от своей госпожи.
Очевидно, Хранитель не знал об алтаре в одной из комнат Ананды.
— Моя госпожа обязана это делать. Ваши боги — теперь и ее боги. Я же пока что свободен и имею право поклоняться Семи Матерям и больше никому.
Бакхар ничего не ответил. Он вновь принялся теребить складки висевшего на стене одеяния, словно пробуя на ощупь переплетение нитей Сакра подумал, что это, должно быть, церемониальное облачение Хранителя. О чем он сейчас думает? О храме, о своих обязанностях?