Наследие 2
Шрифт:
— Фотографии?! — взъярился генерал. — В тонированных шлем-сферах?! Васильев!!! Ты мне тут овечкой не прикидывайся! Эти правозащитнички из меня уже всю кровь выпили с этой тонировкой! Немедленно снять!!!
— Так солнце же в глаза светить будет, товарищ генерал! — удрученно вздохнул Борис. — Как же работать? Эффективность поддержания правопорядка снизится…
— Солнце?! — побагровело начальство. — В Петербурге?! С огнем играешь, Васильев!
— Иногда бывают очень даже солнечные дни, товарищ генерал! — вновь вытянулся во фрунт Борис. — Да и не получится снять тонировку,
— Молчать! — заорал генерал. — Убирайся с глаз моих долой! Пока я собственноручно не выдрал твой длинный язык! Будешь наказан, майор, по всей строгости! Вон отсюда, я сказал!!!
— Есть! Готов понести любое наказание! — преданно гаркнул Васильев и тут же вкрадчиво добавил: — Товарищ генерал, разрешите тонировку оставить? Солнце же…
— Оставляй, — процедил сквозь зубы генерал, — а теперь пшёл вон, дебил!
Борис четко развернулся и покинул генеральский кабинет. Генерал мгновение молчал, задумчиво глядя ему вслед, после чего тяжело вздохнул и уселся в своё кресло. Один из стоящих перед ним офицеров вкрадчиво уточнил:
— Готовить документы на увольнение майора Васильева, товарищ генерал?
— Угу, — кивнул генерал, насупливая брови, — и сразу на себя, займешь его место.
— Извините… — опешил офицер. — Не понял вас…
— А что ты тут не понял, полковник? — насмешливо посмотрел на него генерал. — Вышвырнем Васильева, и ты возглавишь знаменитую роту «черные забрала», при одном упоминании о которой бастующие «заботливые» становятся очень сговорчивыми. Станешь героем новостей, прославишься тем, что смело ходишь с дубинками и щитами на ножи и огнестрельное оружие и можешь разогнать многотысячную толпу силами одной роты, тебя будут все ненавидеть, и свои, и чужие. Романтика! Готовь документы!
— А… — осекся тот и нерешительно произнес: — Виноват! Не понял вас правильно… вопросов нет!
— Мозгов у тебя нет, а не вопросов, полковник! — устало выдохнул генерал, расстегивая воротник под форменным галстуком. — Уволить всех Васильевых просто, а кто вместо них работать будет? На ножи и обрезы бросаться? Людей не хватает! Ты вокруг посмотри! Одни уродцы! И меньше их не станет, только больше! Страшилки от Шаройкиной помнишь? Мы уже испытываем некомплект, а если за всякую ерунду увольнять сотрудников и отдавать их на растерзание правозащитничкам, к нам никто не пойдет! И что тогда, сам в руки дубинку возьмешь?
— На Васильева и его людей поступают сотни жалоб, — попытался оправдаться полковник. — Рота объявила себя «чистой» и не скрывает своей враждебности по отношению к «заботливым» и их лигам. Правозащитники называют их тонированные забрала отличительным знаком, сродни фашистской атрибутике. Они требуют запретить тонировку, мотивируя это тем, что неузнаваемость лиц сотрудников роты Васильева развязывает им руки и дает возможность превышать полномочия. Масса юристов добивается его увольнения или хотя бы отстранения от должности. Кроме того, сам майор Васильев явно неуправляем, что он только что продемонстрировал.
— Он продемонстрировал, что много болтает не по чину! — генерал иронично усмехнулся. — За это получит выговор и отправится
Генерал поерзал в кресле, быстро перебирая бумаги, которыми минуту назад потрясал перед Васильевым, и вновь посмотрел на застывших перед ним офицеров полиции.
— Кстати, о «черных забралах»! — он постучал пальцем по стопке официальных жалоб. — Решение-то действенное. Стоит затонировать лицевые щитки всему ОМОНу, надо только организовать какое-нибудь оправдание данному процессу. Вроде того, что Васильеву солнце в глаза светит.
— Это вызовет скандал, товарищ генерал, — осторожно возразил все тот же полковник.
— Знаю, — не стало спорить начальство. — А вы пораскиньте мозгами, чтобы причина была более убедительной. Закажите исследования в один из наших институтов, проведите испытания, тендер, в конце концов. Сейчас не те времена, долго возмущаться не будут. Это они смелые, пока на страданиях «заботливых» и их лигах делают деньги и карьеру. А как те же самые голодные лиги и их родители, страдая от нищеты, начинают таскать еду с прилавков, выдергивать мелочь из касс или отбирать бумажники в подворотнях, так сразу же бегут в полицию. В этот момент никто из них почему-то не вспоминает, что полиция плохая или ОМОН жестокий.
Генерал просмотрел ещё пару жалоб и пренебрежительно фыркнул, отбрасывая одну из них:
— Нет, это ж надо, четверо детей-лигов было затоптано разбегающейся толпой! — Он скривился, словно человек, только что услышавший редкостную глупость. — А зачем надо было тащить с собой детей на беспорядки, заведомо завершающиеся столкновением с полицией?! Мозги где?! — и, вновь посмотрев на полковника, закончил: — Пока шумиха не уляжется, Васильевым толпу лучше не дразнить. Деньте его куда-нибудь на несколько дней. Вон, отправьте в Москву, пусть везет под конвоем подозреваемых по делу МАГБ. Служба Безопасности «Сёрвайвинг Корпорэйшн» как раз выразила желание получить их в своё московское представительство.
— Это ужасное, чудовищное обвинение! — негодование Эмиля Эдуардовича более походило на вспышку злобы. — Это кощунственно! Вы обвиняете роддом в краже ребенка! Наши врачи посвятили жизни делу акушерства! Жизни! Мы живем тем, что помогаем маленьким человечкам появляться на свет, а вы заявляете мне такое!
— Не повышайте на меня голос, — Марина негромко, но твердо оборвала поток докторского возмущения. — Я никого не обвиняю, это прерогатива суда. И я не утверждаю, что моего ребенка похитили, в этом пусть полиция разберется. Но я убеждена, что мне отдали чужого младенца, и докажу это! Поэтому сейчас я прошу вас, доктор, помочь мне разыскать моего ребенка!