Наши собственные

Карнаухова Ирина Валерьяновна

У Анны Матвеевны рот был крепко сжат, и она твердо знала, что от нее никаким способом ничего не добьются. Но дети?!

Детей пока никто не трогал. Только Таню и Юру не выпускали из столовой, и лейтенант вел с ними вежливый разговор.

– Ну-с,- сказал он, садясь верхом на стул, добродушно глядя на детей и поигрывая стеком,- нам надо познакомиться и sogar подружиться. Если хотите, я могу первый начинайт.

Он подошел к Тане, галантно щелкнул каблуками и представился.

– Бруно Шиллер, имею честь!
– и он протянул Тане узкую белую руку.

Таня с ужасом посмотрела на эту руку и прижалась

к спинке стула.

– О, фрёйлайн очень строгий. С таким характером бывает ошень трудно.Офицер резко повернулся.- А ваша как зовут, молодой человек?

– Юра, Юматик.

– Какая странная фамилия!
– удивился офицер.

– Да нет... Это прозвище.

– Что такое прозвиче?

– Ну, название,- сказал Юра сухо, но обстоятельно.- Я очень люблю математику; вот ребята и прозвали меня "юный математик".

– А, ошень хорошо,- молодой ученый! Так вот...

Но Юра не дал ему договорить. Любознательность у этого молодого ученого была сильнее страха.

– Скажите, пожалуйста, а вы не родственник знаменитого Шиллера?

Лейтенант был потрясен.

– Откуда вы его знаете?

– Я, конечно, не очень хорошо его знаю, но я слышал о нем.

– А разве вы интересуетесь свинами?

– Какими свинами?
– беспомощно обернулся Юра к Тане.- Таня, о чем он говорит?

– Мой дядя имеет знаменитый свиноферма, культурный свиной ферма,самодовольно сказал Бруно Шиллер.

– Ну...- разочарованно протянул Юра,- я совсем не про это, я про писателя.

– Это не мой родственник,- отрезал лейтенант.- Но довольно! Довольно болтать! Отвечайте,- кто этот человек, который крикнул "бегите"? Мы его немножко... успокоили.

Бедный Юра не понимал, что за вопросом идет вопрос, и наивно отвечал:

– Костик.

– Молчи!
– сказала ему Таня и больно сжала его руку.

– Не надо мешать, фрейлайн; я повторяю,- куда он просил вас убегать?

– Не знаю,- сказал Юра тихо.

Офицер резко повернулся к Тане.

– А вы?

Таня молчала. Ракетница поблескивала на столе, у самого открытого окна, но между ней и ребятами стоял фашистский офицер.

– Или вы мне все расскажит, все про партизан - кто, как зовут, откуда? Кому вы запекали хлеб? Кто ходил в большой сапоги с гвоздям?.. Он шел здесь... Или через полчаса,- фашист посмотрел на свои золотые часики,- я вас расстреляю,- понятно? К стенке!

С ловкостью фокусника он выхватил из-под ребят стулья и толкнул Таню и Юру к стенке.

– Тридцать минут и фсё... Понятно?
– каркнул он прямо в лицо мальчику.

Нет. Непонятно. Юра даже не боится. Он просто не понимает. Он вырос в стране, где ребенок - хозяин жизни, где для него строят детские сады, дворцы и стадионы, где о детях думают в первую очередь, в самые тяжелые времена. Он просто не знает, не верит, что есть люди, которые убивают детей. Он взглянул на Таню и увидел бледность ее лица, дрожь темных ресниц, увидел жесткое лицо фашиста, взглянул в его глаза и вдруг испугался. И лицо его побледнело так, что редкие родинки яркими крапинками выступили на коже. Он в ужасе сделал шаг назад, но там была стена.

Таня сразу поняла его, обняла за плечи и прижала к себе.

Бруно Шиллер вытащил револьвер.

Таня вытянулась, крепче прижала к себе Юру,- она уже ничего не

скажет.

– Я считаю,- сказал лейтенант,- одна минута прошла. Вторая...

28. Принцесса

Лиля была в кухне, когда раздался крик Костика, и, хотя мысли ее были далеко, а руки заняты непривычным и трудным для нее делом (она месила тесто в большой квашне), девочка сразу поняла, что пришло несчастье, которого они боялись столько времени. Она поспешно выпрямилась, стала быстро стирать с рук вязкое тесто, успела увидеть, как Анна Матвеевна выбежала из кухни; как Муся, бросив на пол деревянную ложку, кинулась к ней с криком: "Не уходи, бабушка, я боюсь!" и, освободив, наконец, руки, повернулась к двери. В дверях уже стоял фашистский солдат. Он ничего не говорил; он не двигался с места, он только стоял, широко раздвинув, ноги, и заслонял проход. Лиля ничем не выдала волнения и, хотя сердце ее гулко стучало, небрежным взглядом скользнула по солдату и спокойно подошла к умывальнику. Вымыла руки, тщательно вытерла полотенцем и направилась к окну. Но солдат резко сказал: "Halt!" - и наставил на нее дуло автомата.

Лиля остановилась не сразу. Она сделала вид, что не обратила внимания на окрик солдата, и шла будто бы не к окошку, а к зеркальцу, висящему в простенке. Спокойно она пригладила перед зеркалом волосы, стала поправлять воротничок на платье, видя в зеркало не себя, а солдата, наблюдавшего за каждым ее движением. В это время пришел второй фашист, видимо постарше чином; и они долго разговаривали и пересчитывали хлебы, как будто бы не обращая на Лилю внимания. Но Лиля видела в зеркале краешком глаза: они следят за ней. Из их разговоров девочка узнала, что они ловят какого-то партизана или партизан, что в этом доме должны знать, где их найти, и что лейтенант Бруно Шиллер сказал, что он перебьет всех русских щенков, но добьется правды. И, как бы в подтверждение этих слов, до кухни донесся звон разбиваемой посуды, треск ломающихся вещей и возбужденная немецкая речь.

Лиля постаралась не вздрогнуть; она только еще на один шажок придвинулась к зеркалу. Как медленно и тщательно прихорашивалась Лиля! То отбросит косу назад, то спустит ее на грудь, то расстегнет пуговку у ворота, то снова застегнет ее, как будто ничего не происходит ни в доме, ни во дворе, ни в огромном мире, как будто самое важное сейчас - чтоб она была аккуратно одета. Ей все равно, что старший фашист запер на ключ входную дверь и, уходя, положил ключ к себе в карман, что второй по-прежнему стоял у внутренней двери, широко расставив ноги, закрывая собой проход. Она никого не боится, ничем не встревожена, и все, что делается в соседних комнатах, ей, видимо, безразлично.

А в голове у Лили только одна мысль: "Сергей. Как спасти Сергея? Вдруг они найдут его там в баньке!.. Он беззащитный, беспомощный... Товарищ, которого мне поручили. Я должна, я должна его спасти. А если не сумею? Все равно я должна попытаться. А если!.. Ну, буду с ним до конца..."

Розовое личико улыбалось в зеркале то ли своей красоте, то ли безмятежным своим мыслям, а мысли были все об одном. "Как мне выбраться из дому? Через окно в спальне. Отсюда мне не удастся бежать... Он следит за каждым моим движением... Так или иначе, надо выйти из кухни, а там будет видно. Посчитаю до десяти - и за дело!"