Наши люди
Шрифт:
– - А что, кстати, ваш племянник Дмитрий?
– - Дмитрий? У него очень красивый голос, чудный голос. Но почему-то ему не удалось пройти конкурс, чтоб петь тут, в Женеве.
Однажды Дмитрий выступал в опере, он пел в "Богеме". В Реджио Эмилья, это в Италии. Мы поехали туда с братом... Ему очень понравилось! Настолько, что -- это странно сказать -- когда хоронили моего брата, то оркестр играл отрывки из "Богемы". Это Вера распорядилась, он ей успел сказать. Он не любил музыку -- но это был сын.
(На самом деле он давно
– Прим. авт.)
– - Что, и пластинок в доме не было?
– - Нет, Боже сохрани.
– - Ваш брат... Его радовало это богатство, которое началось после "Лолиты"?
– - Нет. Он страшно удивился, когда у него купили права на фильм, по его книге "Камера обскура". Заплатили 250 тысяч долларов, ему это казалось невероятным, он никогда не видел такой суммы. Но все эти деньги не изменили его жизни, она осталась такой же, как прежде.
– - Но, может, он стал себе что-нибудь позволять -- шампанское, икру, казино?
– - Нет. Никогда я икры не видела у него. Это было ни к чему. На обед был, ну, суп какой-нибудь. Потом второе, какое-нибудь мясо, потом фрукты или компот. Подготовка к бессмертию
– - Сколько он собирался прожить, он не говорил вам?
– - Нет... Так и не выяснили, от чего он умер. Был ли это рак предстательной железы? Очевидно.
– - Что же, он умер как мужчина.
– - Да...
– - Вы помните свою последнюю встречу с братом?
– - Он тогда был уже в больнице, в Лозанне. И значит, он просил, чтоб я ему привезла томик рассказов Чехова, он обожал Чехова. Привезла, и он начал мне рассказывать какие-то странные истории -- насчет санитара, который его якобы куда-то привязал. Я поняла, что он что-то не то рассказывает. Ну а потом через три дня он умер.
"Видите, как оно бывает: Чехов перед смертью просил шампанского, а Набоков -- Чехова. Это благородно", -- подумал я и спросил:
– - Вы пишете мемуары?
– - Да. Для своих внуков, по-французски. Я не дошла еще до конца. Мне так скучно это писать... Надо иметь этот дар, которого у меня нет. Я не писательница.
– - Вы как-то будете участвовать в юбилейных торжествах? (Тогда как раз надвигалось 100-летие Набокова.)
– - Нет... Я безногая, безрукая, что я могу сделать? Я уже не выхожу совершенно никуда, я не могу выходить.
– - Кого бы в литературе вы поставили рядом с вашим братом?
– - Гоголя. Ну Пушкина, конечно. Толстого -- в некотором смысле. А больше -- некого!
1998
HHH Александр Кабаков HHH
"Писатель-пророк -
это вам не баба Ванга"
В пророки он попал 12 июня 1989 года. В тот день вышел шестой номер журнала "Искусство кино" с повестью "Невозвращенец".
Однажды за обедом в любимой узбекской пельменной Кабакова мы с ним обсудили вклад писателя-пророка в литературу. Промолчи -- попадешь в стукачи
– - Саша! Как тебе в голову пришел столь странный для восемьдесят девятого года сюжет?
– - Это было в восемьдесят восьмом году. Я тогда работал в газете "Гудок" редактором отдела информации. И вот вызывают меня однажды в отдел кадров, а там двое мужчин: один помоложе, другой постарше. Они начали меня вербовать. Все. С этого места читай "Невозвращенца".
– - То есть это репортаж?
– - Фактически -- репортаж. Я там даже сохранил имена-отчества этих людей, только поменял их крест-накрест. И портретное сходство сохранил. Один такой пухлый, молодой, а другой худой, этакий человек с плаката, с чеканным лицом. Они потом еще несколько раз приглашали меня на встречи -- в гостиницу "Интурист", в "Центральную", где у них были служебные номера. Это все у меня там описано с небольшим гротеском, с очень небольшим преувеличением. Ну, одежда их превращается в форму НКВД... А то, что они в книге несли чушь -ну, так они и в жизни несли чушь.
Они объясняли, что если я советский человек, то должен иметь совесть. Напомнили мне, что я ездил за границу, встречался там с нашими эмигрантами, что у меня есть знакомая датская журналистка, так вот она работает на спецслужбы... Мы ж, говорят, не призываем тебя стучать на своих, а предлагаем выполнить долг патриота -- помочь разоблачению вражеского агента. Я мямлил, что у меня не получится. Швейком прикидывался.
– - А эта датчанка, она действительно работала на спецслужбы?
– - Меня это не интересовало. А если б действительно работала, то мне оставалось только молча пожать ей руку. Ведь я же был противник существовавшего в этой стране строя. И все, что его подрывало, было мне близко, я это приветствовал. Потом тот строй рухнул...
– - А было страшно, что на тебя "наехал" Комитет?
– - Мне было действительно не по себе. Они меня пытались запугать. Я даже помню, советовался с отцом...
– - Полковником ракетных войск Абрамом Кабаковым...
– - Да. К тому времени давно уже отставным. Отец сказал: "Кончай с ними играться. Это не те люди, с которыми можно играть. Нет -- значит, говори им "нет". Все". Я послушал его и сказал тем "нет". Тем более что свой интерес к их методам работы я удовлетворил. Удовлетворил, значит, и уехал в отпуск -писать про них эту повесть. О чем их честно предупредил перед отъездом.