Нашествие

Матикевич Владимир

– Сейчас все переговоры только с вами. Все игры закончились. Когда прибудете?

– Сообщу через несколько дней...

Так, вертикаль у него, переговоры с Кремлем у него, местная номенклатура у него...

Сегодня можно отдохнуть. Поговорить с Пашуткой... Он доказывал патрону, еще когда в Совбезе сидел, что Беларусь спасет приход сюда так называемых "нерусских" - Боллоева, Гуцериева, Алекперова. Люди четкие, надежные, не московские кидалы. Не поверили. Многое провалилось. Сейчас не провалится. Это уж точно, не провалится! Ему удалось главное, от чего патрон и он, естественно,

получат деньги. Приватизация нефтехимии. Понизить цены на предприятия... Он сможет это сделать. Сможет. Если придет другой капитал... Ему наплевать. Лукашенко уже кинули не раз. Его не кинут. Его резидентура на Беларуси - лучшая часть российской разведывательной стратегической сети. Старый разведчик устало закрыл глаза, пытаясь уснуть, но мысли несли его все дальше и дальше, продолжая свое движение по нескончаемому лабиринту.

На даче у "спящего агента"

Они сидели на даче у Якубовича, главного редактора "Советской Белоруссии", старого друга, а еще раньше - удачного "спящего" агента КГБ, выпивали и слушали движение голосов из-за бетонного забора.

– Хочу спросить тебя, Рамдракович,- начал Якубович,- ты ведь понимаешь, что живу я не на редакторскую зарплату. Кое-кто помогает... Русские-нерусские. Некоторых ты знаешь... Так вот, эти люди и весьма серьезные из наших, скажем так, бизнес-кругов, думают, что в Беларуси будет создана твоя личная бизнес-диаспора из людей кавказской национальности. Это даже хуже моей - еврейской. Моих при бабках практически никого не осталось. Либо нищие, либо уехали.

– Паша, не волнуйся. Успокойся, тебе твое останется. Хоть ты и журналюга со стажем, и с нашим стажем тоже, но не понимаешь - общественное мнение формируется не на митингах, а в закусочных и пивных. Мы должны знать, что о нас говорят... Я сейчас могу знать больше, чем знаешь ты и все твои писаки. У меня есть уши и глаза в каждом питейном заведении Минска, в каждом лотке. А ты все думаешь, что про проституток минских только один ты пишешь... Мы каждого оброком обложили, скоро все рынки будут наши, пойми наши. Мы и общак контролировать будем. Да он уже наш. Сейчас мы проектик хороший реализуем - закусочные быстрого питания по всей стране. Мой один кадр занимается этим. Обижается правда, что с министра на "белорусское бистро" переведен, но что поделаешь, такова наша служба.

– Вопрос серьезный, - сказал Якубович неопределенно, заедая рюмку коньяка крестьянской колбасой.
– Есть вопрос, и немалый. И все-таки, если не придут инвесторы на госпредприятия, тогда хана всему. Это мы с тобой отлично понимаем. Ты лучше - я хуже. Дело не в этом. Комсомолец Тозик, кстати, неплохой человек...

– Что он, инвестиции обеспечит?

– Да нет, конечно. Надо помочь ему почаще у Сашки бывать... Тогда кое-что решим...

Латыпов отпил из бокала сухого вина.

– Ты знаешь, Пашутка, хочется все побыстрее здесь закончить.

– Это в каком смысле?
– спросил Якубович.

– В самом что ни есть прямом. Уезжать отсюда надо, уезжать. И тебе и мне. Кстати, недавно был на дне рождения Заметалина в ресторане "Свитязь". Я знаю, как ты его любишь. Володя подскочил ко мне, мол, чего своего друга не успокоишь? А я внимания

на это не обратил. Поел, попил, подумал: сиди и помалкивай, пока весь этот хлам мы на поверхность не достали. Теперь он у меня - вот так в руке. Нашел я копию письма Заметалина министру внутренних дел Ирака. Всякую осторожность потеряв, стал на правительственном уровне лоббировать фирму своего сынка. Мы бы закрыли его сразу, но он мне нужен был, чтобы Мясника убрать.

– Кстати, Миша Мясникович приличный человек.

– Ну и поцелуй его в одно место.

– Рамдрак Уралович, не буду...

– Вот и на этом спасибо. А я ведь тебе тоже многим обязан.

Налив себе вина, Якубович удивленно спросил:

– За что, Уральчик?

– Ты меня, мусульманина, помог либералом сделать, полнейшим либералом. Помог легенду в жизнь воплотить. Как у нас в школе говорили: в легенду вжился - задание выполнил. Тебе за это медаль полагается.

– Не пойму, что ты имеешь в виду?

Латыпов рассмеялся.

– Не бойся, в независимой прессе мы об этом не напишем. Я-то знаю, для чего ты с чемоданчиком по российским редакциям ездил. После твоих вояжей меня и причислили с Коноплевым, Абрамовичем, Антоновичем к "партии мира".

– И ты об этом знал?
– спросил Якубович.

– Конечно, родимый... А мыслимые и немыслимые ястребы, они вот где, в ручках у меня были. Все нормально сработано. Понимаешь, систему при батьке отработать очень сложно. Непредсказуем и упрям. Но команда моя пока справляется.

– Ну, это ясно, - сказал Якубович и разровнял усы.
– Вахо, вор в законе, - твой, Рамдракович, человек. Пока отдыхает на зоне. Скоро выйдет. Егоров, Внешэкономбанк, - твой, Тозик, Юркин, Сиваков, Невыглас... Об этих я вообще не говорю. А сколько твоих в демсилах. Продырявленная насквозь Маринка Коктыш, Статкевич, Жихарь, Протько, Мацкевич...

Латыпов глянул по сторонам.

– Ладно, ладно, разговорился ты, очень разговорился. Язык у тебя, Пашуня... Иногда его надо прикусывать.

– Согласен, Рамдракович.

Якубович разлил вино в стаканы.

– А когда-нибудь время настанет... Буду я тебе звонить в Вашингтон из Тель-Авива.

– Будешь, если родина потребует...

– Ладно, Пашка, поехал я. И тебе пора. Или тут ночевать будешь?

– Какое ночевать?

Латыпов чмокнул Якубовича в усы. Подойдя к машине, незаметно сплюнул. Он где-то читал, что мусульманин не может с пархатым дружить. Да пошли они все. Паша человек разумный, только много знает. Батьку смог в оборот взять. Такого же жида Заметалина помог ему убрать... Но информации много с собой носит. Кому отдает? Это еще проверим.

"Мы дорого заплатили за эту власть в Беларуси"

Ельцин внимательно глянул на Черномырдина:

– Что ж там, в Минске, дружок твой провалился...

– Ничего страшного не произошло... Этот паренек, правда, со слабой головкой, понятиями конюха, но полностью наш. На последнем этапе, да и раньше, наши спецслужбы его поддерживали. Кебич в народе полностью потерял авторитет... Добили его газеты, телевидение. Жену куда-то впер. Все наружу выплыло. Человек он из наших, в обиде не оставим.