Наше небо

Кайтанов Константин Федорович

Задание не из легких. Пользоваться секундомером не разрешалось. За малейшее опоздание в раскрытии парашюта набрасывалось десять штрафных очков. Если парашютист не попадал в круг, он терял право принимать участие в дальнейшей программе соревнования.

Тщательно изучив метеорологическую сводку с шаропилотными данными, которые давали скорость и направление ветра на разных высотах, я определил ту точку, над которой должен был выброситься из самолета.

Отделившись от самолета, я начал вести счет вслух — 1301, 1302… 1313, 1314.

Приготавливаюсь… 1315.

Мгновенно вытягиваю кольцо. Одна половина задачи выполнена, теперь надо сесть в центр круга. Скользя на парашюте, я приземляюсь точно в центре круга.

Член жюри слета товарищ Минов и судейская комиссия, проверявшие время свободного падения по секундомерам, установили, что я падал точно пятнадцать секунд и приземлился в центре круга.

Я получил наивысшую оценку — о д н о о ч к о.

Прыгавший вслед за мной товарищ Лац получил пять очков. Он падал не пятнадцать секунд, а четырнадцать с половиною секунд.

Товарищ Евдокимов приземлился вне границ аэродрома — на соседних огородах. Участники слета шутя говорили, что товарищ Евдокимов не приземлился, а приогородился.

Парные прыжки

Изучая затяжные прыжки, мы с товарищем Евдокимовым одно время увлекались парными прыжками. Поднявшись в воздух на одной машине, мы одновременно с двух бортов отрывались от самолета. Хотя никакой договоренности о соревновании у нас не было, однако, прыгая вместе, каждый из нас стремился как можно дольше лететь, не раскрывая парашюта.

Прыгали мы обычно вечером, когда на аэродроме стихал шум моторов и прекращалась дневная суета.

Летчики, техники, парашютисты, представители всех аэродромных профессий собирались на старте и терпеливо ожидали, когда в воздухе от бортов самолета одновременно оторвутся два человека и полетят вниз. Среди наших друзей, товарищей по работе, всегда находились «болельщики». Они всякий раз гадали, кто сегодня выйдет победителем: я или Евдокимов.

Очень часто к оживленной группе «болельщиков» подходил командир эскадрильи. Энергично потирая ладони рук, он весело приговаривал:

— Кто же из них сегодня победит?

Многих привлекали не только наши прыжки, но и самолет, на котором мы обычно поднимались в воздух.

Самолет этот, типа «Фарман-Голиаф», был своего рода уникумом. Единственный уцелевший представитель когда-то мощных самолетов, он неизвестно какими путями попал в нашу часть. Никто не мог понять, каким образом он сохранился настолько, что даже мог подниматься в воздух.

Летал на нем только один летчик — Коля Оленев; больше никто не знал тайн и секретов управления этой машиной.

Товарищ Оленев прекрасно знал своего старого, изношенного и потрепанного «дедушку». Он на нем не просто летал, а еще ухитрялся делать крутые виражи, боевые развороты

и глубокие спирали. Он дошел до того, что однажды подал командиру части рапорт с просьбой разрешить ему на «Фарман-Голиафе» сделать мертвую петлю.

Два старых мотора «Фарман-Голиафа» производили особый, непередаваемый шум. По этому все заглушавшему шуму, даже не видя машины, было совсем нетрудно определить, что летит «дедушка».

Часто Оленев летал на самолете по утрам, когда в городе все еще спали. Несясь над домами, он будил даже тех, чей крепкий утренний сон нелегко нарушить. За это его самолет получил меткую кличку «летающая гитара».

Утренние серенады «летающей гитары» создали Оленеву большую популярность среди населения городка.

Оленев очень любил неожиданно появляться над городским садом и виражить. Шум моторов заглушал слова, сказанные на расстоянии двух шагов. В саду смолкал оркестр, прекращались выступления артистов. Люди, подняв головы кверху, кто смеясь, кто негодуя, наблюдали за недосягаемой для них «летающей гитарой».

Вдогонку Оленеву неслась веселая брань.

Насладившись своим «могуществом», он улетал и в этот день гуляющих в парке больше пе беспокоил.

Более десяти парных прыжков совершили мы с Евдокимовым.

Нага предпоследний парный прыжок был 18 июня 1933 года. По заданию мы должны были падать ровно двадцать секунд. Выпрыгнув из самолета, я решил сделать как можно большую затяжку и опередить Евдокимова. Я дернул за кольцо, когда земля была совсем уже близко и можно было без труда различить многие детали на аэродроме. Я падал двадцать пять с половиной секунд, опередив Евдокимова более, чем на четыреста метров.

Окрыленный успехом, я предложил Евдокимову совершить затяжной прыжок на установление рекорда. Не без труда получив разрешение у командира нашей части, мы назначили состязание на 9 июля 1933 года.

Первый рекорд

Был ясный жаркий день. Вся часть знала о предстоящем полете. Как всегда в ожидании взлета, «болельщики» собрались у красной черты. Наше появление они встретили веселыми репликами.

Вместе с нами на самолете подымались в воздух инженер, доктор и пять учеников, которые должны были совершить свой первый прыжок.

На высоте шестисот метров мы с Евдокимовым произвели расчеты, проверили их и приступили к выпуску перворазников.

Первый…

Второй…

Третий…

Все пять парашютистов хорошо отделились от самолета и своевременно раскрыли парашюты.

Летая над ними, мы видели, как пять белоснежных зонтов, плавно раскачиваясь, медленно спускались на землю. Самолет широкими кругами стал набирать высоту. Чем выше, тем становилось все холоднее. Одеты мы были только в одни летние комбинезоны, и холод давал себя знать.