Наше небо
Шрифт:
По предварительному условию Евдокимов должен был делать вираж не более сорока-пятидесяти градусов, но он перестарался и на большой скорости сделал вираж никак не менее семидесяти пяти градусов. Стоя на борту, я напрягал все свои силы, сопротивляясь мощной струе воздуха, идущей от винта, которая, срывая, тянула меня под стабилизатор. Когда самолет сделал полтора виража, я был оторван от самолета.
И в ту же секунду я почувствовал, что падение произошло не так, как обычно, не так, как я падал в предшествующие прыжки. Какая-то
Все мои мысли, вся моя воля были направлены на то, чтобы раньше срока не раскрыть парашюта.
В воздухе меня несколько раз перевернуло. Я боялся, что, увидев растущую и надвигающуюся землю, не утерплю и дерну за кольцо, поэтому я старался не глядеть вниз.
Как и в прошлый раз, свист в ушах стоял нестерпимый, но никакой боязни я не испытывал. Не было и головокружения. Самочувствие было настолько удовлетворительно, а желание сделать большую затяжку было так велико, что я долго не хотел прерывать падение.
Я летел камнем вниз. Ничто не сдерживало моего свободного падения. Держа руку на вытяжном кольце, ощущая прикосновение металла, я радовался тому, что нашел в себе силу воли и необходимое мужество.
Желая определить свое положение, я наконец поглядел вниз, — земля была настолько близко, что даже глазам стало больно.
Я дернул кольцо, парашют раскрылся, и через восемнадцать секунд я стоял уже на земле.
После подсчетов оказалось, что в затяжном прыжке я падал более семисот метров.
За моим прыжком с балкона своей квартиры, находившейся на расстоянии двух километров от аэродрома, случайно наблюдал командир части.
Он видел, как кто-то отделился от самолета, видел свободное падение, но не заметил раскрытия парашюта. Он решил, что парашютист разбился, и послал срочно расследовать обстоятельства дела.
Через некоторое время командиру было доложено, что летчик Кайтанов в затяжном прыжке произвел очень низкое раскрытие парашюта, но приземлился благополучно.
Освободившись от парашюта, я почувствовал себя прекрасно. Никакой усталости, никаких перебоев в сердце — ничего такого, что дало бы врачам повод к беспокойству.
Я стоял перед ними живой, здоровый, немного раскрасневшийся после пережитого. Врачи в то время считали, что затяжной прыжок вообще невозможен. По их мнению, прыгающий затяжным прыжком должен либо потерять сознание, либо задохнуться или умереть от разрыва сердца.
Все эти теории были построены на домыслах.
Как только были совершены первые затяжные прыжки Евдокимова, врачи отказались от теорий.
Затяжными прыжками интересовался не я один. Уже тогда было известно, что затяжной прыжок имеет большое практическое значение. Он совершенно необходим для спасения жизни летчиков в случае аварии самолета в воздухе.
Представьте себе, что в воздухе загорелся самолет. Погасить пожар нельзя. Нужно спасаться. Для спасения есть только
Раскрыть парашют немедленно, сразу же, как только летчик вывалился из кабины, нельзя, потому что купол парашюта может воспламениться от горящего самолета. Следовательно, необходимо отлететь от самолета на расстояние и только тогда раскрыть парашют. В 1927 году произошел такой случай. Летчику-испытателю было поручено проверить в воздухе новый скоростной самолет. Летчик должен был испытать самолет на выход из штопора.
Получив задание, летчик уже начал садиться в кабину, как его неожиданно остановил начальник.
— Почему вы не берете с собой парашюта? — спросил начальник.
— Товарищ начальник, я думаю, парашют не пригодится.
— Нет, вы уж возьмите парашют. Правда, вы никогда не прыгали, а все-таки возьмите.
Летчик надел парашют и взобрался в кабину.
Быстроходная машина через несколько минут достигла нужной высоты, и летчик ввел самолет в правый штопор и начал считать витки:
— Раз… Два… Три…
После пяти витков самолет должен быть выведен из штопора.
— Четыре… Пять…
Летчик ставит ручку от себя, но рули не слушаются.
— Шесть… Семь… Восемь…
Вращаясь вокруг своей оси, машина продолжает падать вниз, навстречу земле. Никакие усилия летчика не могут вывести машину из плоскости штопора, в какой она попала.
Летчик решил оставить машину. Неимоверными усилиями, преодолевая центробежную силу, он оторвался от сиденья и вылез на борт. Когда самолет делал двадцать первый виток, летчик выбросился из машины. Отброшенный от самолета в сторону, он не сразу дернул за кольцо. Только рассчитав, что машина уже не может его задеть, он раскрыл парашют и плавно опустился на землю.
Летчик этот, впервые воспользовавшийся парашютом для спасения жизни, был Михаил Михайлович Громов, ныне Герой Советского Союза.
Если бы Громов раскрыл свой парашют сразу же после отделения от самолета, то падающий самолет, возможно, задел бы за купол парашюта или ударил бы его какой-нибудь своей частью.
В 1934 году от удара о самолет погиб один из старейших парашютистов Советского Союза товарищ Ольховик. Разрабатывая теорию вынужденного прыжка из штопора, товарищ Ольховик совершил ряд прыжков и во время одного из них был задет какой-то частью самолета.
Особенно большое применение затяжной прыжок найдет в военное время.
Медленно спускающийся парашютист со светлым куполом громадных размеров будет представлять прекрасную мишень для стрельбы как с земли, так и с воздуха.
Затяжной прыжок с большой высоты необходим и тогда, когда нужно сесть в строго ограниченном месте. При нормальном прыжке выполнить такое задание почти невозможно, так как очень трудно учесть влияние на спуск с раскрытым парашютом плотности воздуха, меняющееся на разных высотах направление ветра, болтанку.