Наш Современник 2006 #1
Шрифт:
— Да какие тут могут быть шутки? Все он врет, собака! В тонкостях не разбирается! Я же видел: он это удостоверение и так вертел, и эдак, и корочку смотрел, и внутренности. Прямо к глазам подносил! Чуть ли не обнюхивал!
— Подслеповат. Он так и сказал: “Извините, я подслеповат”. — Сергей Петрович присел на краешек стола. В круглых глазах его светилось что-то вроде сочувствия.
— На удостоверении было написано: “Комитет государственной безопасности”, — твердо заявил Звонарев. — И представился Немировский точно так же. И на бланке расписки был гриф: “Комитет
— Как раз в данное время этим занят мой сотрудник.
— Он трусоват, посмотрим, что он скажет под протокол.
— А ему ничего не грозит, даже если он соврет. Представьте, что мы поймаем Немировского с поддельным удостоверением. Что мы можем предъявить Полякову? Ничего. Он же не утверждает, что там точно не было написано: “КГБ”.
— Да что это за дешевая мистика такая? “Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью”! Почему все это должно меня одного касаться? А что говорят насчет этой троицы Трубачевы?
— Ничего не говорят. Народу к ним после самоубийства приезжало много, но удостоверений они ни у кого не спрашивали, не до того было. Им и сейчас не до того. Выяснил я у них немного. Были, говорят, милиция, военная комендатура, знакомые люди из ГРУ, представители КГБ… Но тех, кого вы называете троицей, они не помнят, во всяком случае по предъявленному мной описанию Полякова. Мне еще предстоит сверить его с вашим описанием.
— Я влип, — вслух высказал бьющуюся у него в голове мысль Алексей. — Много я читал у всяких Грэмов Гринов и Сименонов, как маленький человек пропадает с потрохами, став случайным свидетелем больших игр дядей-шпионов. Смеялся. Напрасно я смеялся!
— Расскажите мне все, — тихо предложил, склонив голову к плечу, Черепанов. — До мелочей.
— А как же подписка?
— Взятая кем? Самозванцами, выдающими себя за чекистов?
— Самозванцами? Имеющими хорошо подделанные удостоверения и бланки? Какая типография их печатала? — В голове Звонарева вдруг промелькнула мысль, разом объясняющая все. Он подался к Черепанову, пристально глядя ему в глаза. — Вы получили от кагэбэшников документальное подтверждение их слов о Немировском и его группе?
Сергей Петрович замялся.
— Понимаете… от этого ведомства крайне трудно добиться каких-нибудь справок. Но, разумеется, я буду добиваться.
Алексей откинулся на спинку стула.
— Примерно так я и предполагал. Сергей Петрович! А вы не допускаете, что это дело настолько засекречено, что и Немировский, и его люди тоже давали подобные подписки? Поэтому их и превратили в невидимок?
— Хм, — задумался Черепанов. — Ну, это легко проверить. Тогда они мне не дадут требуемой справки.
— А офицер, отвечавший вам по телефону, окажется подпоручиком Киже?
— Едва ли. Ведь кто-то должен отвечать на мои новые запросы. И если правду говорите вы, то получается, что каждый новый чин КГБ, общающийся со мной, будет становиться подпоручиком Киже.
— А зачем мне говорить неправду? Я что, вхожу в число подозреваемых?
Сергей Петрович мило улыбнулся.
— На данный момент
— Ну, я, положим, слышал, что у вас в серьезных делах свидетели мало отличаются от подозреваемых.
— Можно сказать и так. Но ведь это все психология. Подозреваемые в таких преступлениях обычно сидят в камере предварительного заключения, а свидетели ходят на свободе. А это, поверьте, большая разница.
Звонарев задумался. Черепанов не мешал ему, по-прежнему сидя на краешке стола и слегка покачивая крепенькой ногой в сверкающем ботинке.
— Вот что, Сергей Петрович, — сказал наконец Алексей. — Я буду отвечать на ваши вопросы, когда вы возьмете в КГБ справку, что никто меня из их ведомства не допрашивал, а мне дадите другую бумагу, от военной прокуратуры, что я свободен от соблюдения условий подписки, взятой у меня неустановленными лицами.
Круглое лицо Черепанова вытянулось.
— Если вы намерены серьезно заниматься этим делом, — продолжал Звонарев, — то будьте любезны, прикройте меня от Лубянки хотя бы справками. Почему все удары должен принимать я? Знаете, какая мысль мне пришла сейчас в голову? Все мои неприятности на работе и неприятности в Литинституте, которые произошли накануне и о которых вы еще не знаете, и ваша сегодняшняя новость о загадочном исчезновении Немировского и компании — это звенья одной цепи, берущей начало с моего визита к Трубачеву и визита ко мне кагэбэшников. Я рассказал им о некоторых словах Трубачева, после чего они потребовали от меня подписку о неразглашении. Кое-что, но без протокола, я скажу и вам, чтобы и вы поняли, во что вы вместе со мной вляпались. Так вот, полковник сказал, что, по сведениям военной разведки, агентура ЦРУ все больше внедряется в КГБ. Причем он имел в виду не какие-то конкретные уровни — скажем, рядовых сотрудников, среднее звено либо руководство, — он имел в виду всех. Сверху донизу.
Сергей Петрович заморгал.
— Как вам это нравится?
— Как юрист я не должен забывать, что вы… кхм… — Черепанов откашлялся и искоса глянул на Алексея, — писатель. Может, вы сейчас сочиняете детективный роман и воображение у вас разыгралось?
— И я придумал Немировского с его людьми, которые пришли на подстанцию, и пустившего себе пулю в голову полковника, которого ждала блестящая карьера? И я вообразил, что меня, студента Литинститута, бывшего на хорошем счету, вдруг захотели исключить, а на “скорой”, при хронической нехватке медперсонала, перевели на три месяца в телефонисты? — с горечью спросил Алексей.
Сергей Петрович слез со стула.
— Трубачев погиб от выстрела в сердце. Давайте ваши сигареты, — потребовал он.
— Что? — не понял Звонарев.
— Сигареты, говорю, давайте. Курить будем.
Алексей захохотал, освобождаясь от напряжения последних трех дней; глядя на него, залился крякающим, рассыпающимся горохом смехом Черепанов. Отсмеявшись, следователь проворно открыл скрежещущий замок несгораемого шкафа и, запустив в него руку по плечо, нашарил там и достал тяжелую хрустальную пепельницу.