Наш друг Димка

Тумп Саша

Полкан прошел к печке и лёг, прижавшись к ней.

– Неужели печка прохладная? – мысль лениво прошла поперек

головы. Этого хватило поднять меня со стула, подойти к печке и

приложить к ней ладони.

– 82 -

– Топил, что ли? – Карл от удивления забыл не только то, что

не поздоровался, но и забыл закрыть рот.

Я устало глядел на него, прижимаясь спиной к прохладной

печке, и чувствовал, что мои глаза, и я вместе с ними можем

позировать

какому-нибудь молодому художнику в претворении

его замысла в какой-нибудь картине, где есть снулая рыба.

Я медленно перевёл взгляд на Полкана…

Но Полкан, верный принципам дружбы с Карлом, не выразил

ни удивления, ни порицания за подобный вопрос друга.

– Топил, – выдохнул я, вернулся и сел на стул.

Карл подошел к печке, к тому месту, где только что стоял я, и

приложил к ней ладони.

– Теплая! – констатировал он,

– А мы вот, думаю… жарко, пересидим у тебя, – добавил он.

Карл прошел, сел в «своё» кресло и почему-то посмотрел на

Полкана, как будто тот мог что-то добавить к сказанному.

Я смотрел на Карла, он на меня, Полкан в сторону от нас.

– … Ты понял, что сказал? – глаза мои пока не изменили цвета,

и поволока, как утренний туман, мешала разглядеть подробности

на лице Карла.

– А что? Сказал-то что? – Карл поёрзал в кресле.

– Вот и я пытаюсь понять, что ты сказал. «…Мы вот, думаю…»

– это даже пытаться понять не стоит.

«…жарко, пересидим у тебя…» – это ещё как-то можно

разрулить. Но я думаю, что в голове заглючит, если пытаться

понять, почему тебя тянет в такую погоду ко мне, если у меня

жарко.

«…пересидим…» – это сначала объясни Полкану. Если сам

поймёшь половину сказанного тобой, можешь начинать объяснять

мне, – я смотрел на Карла, одновременно пытаясь вспомнить, что

ещё было в сказанном Карлом «не так».

Вдруг я понял – было «посидим», а Полкан лежал!

Изображение Карла стало чётче, видимо, поволока с глаз моих

стала сходить.

…– Ты не топил печку! Я сразу понял! – Карл повернулся в

кресле, и ему стало удобнее.

Светлая, возможно, когда-то белая, рубашка с коричневыми

кирпичиками была расстегнута до пупа. Прилипнуть к груди ей

не давала могучая, курчавая с сединой поросль, начинающаяся

чуть ниже подбородка и уходящая куда-то вниз.

– 83 -

– Ты на речку купаться не ходил?! – с надеждой то ли спросил,

то ли утверждал Карл.

– Ходил! Два раза! – ядовито-мстительно, не давая никаких ни

на что надежд гостям, тихо произнёс я. – Вообще-то от солнечного

удара не заговариваются.

Просто падают, а в глазах «синенькие-

зелёненькие» … и молчат. Молчат, кстати! – добавил я.

Карл выдержал удар. Поймал мой «камень», взвесил на руке и

отправил обратно.

– Ты всё понял! А придуряешься! – добавил он вслед «камню».

– Я всё понял, потому что знаю тебя и вижу четыре раза в два

дня, а другие не поняли бы! – я поймал его «камень» следом ещё

один, брошенные в меня, и сложил к своим ногам в знак

примирения.

– Три плюс один! Цикл: три, один, три, один, – Карл смотрел в

потолок.

– Какой цикл? – я уже хорошо видел Карла.

Полкан смотрел на Карла с явной поддержкой.

– Ну, «четыре раза в два дня». Если каждый день по два раза,

то ты бы должен был сказать: «Я тебя вижу каждый день по два

раза». Либо – «через день по четыре раза». Ты сказал – «четыре

раза за два дня», а это цикл: три, один, три…

Ты это правильно сказал, так короче. Но правильнее было бы

сказать – «Я тебя вижу в один день – три раза, в следующий –

один, а в следующий день – опять три раза…». Так правильно и

всем понятно!

–…С этим – согласен! А «…мы вот, думаю…»?– я глядел уже на

них обоих.

– Согласен! Неправильно! Правильно было бы сказать – «Мы с

Полканом шли. Я подумал…» Так правильнее.

…Но тоже неправильно, поскольку не ясно, откуда и куда мы

шли с Полканом.

Если скрыть от тебя истину, то правильно было бы – «Мы

гуляли с Полканом». Но это тоже неправда, поскольку в такую

жару гуляют только идиоты! Правильнее было бы – «Мы сидели у

себя дома, а потом решили пойти к тебе».

…А ты что заведенный-то такой?

– Изучаю Человека.

– Пустое дело. Никчемное, ненужное, да и неблагодарное. Ибо

понятие «Человек» отсутствует.

– 84 -

Если хочешь что-то понять, то ты должен говорить о

конкретном человеке, помня всегда, что и он – целый мир, а,

значит, непознаваем.

– Это у тебя откуда? – мне показалось, что он прав.

– Вообще-то это близко к Софоклу. А так, с тех времен, когда я

служил Гиппократу.

…Ты же знаешь, потом ушел в отставку без содержания и

довольствия. Неблагодарная служба. Это плата за то, что нельзя

вмешиваться в законы естественного отбора. Нельзя, мой друг.

Человечество – просто популяция млекопитающих. С

обезьянами у них один общий предок, законы естественного

отбора увели одних налево, других – направо. Но кольцо вроде