Нас больше нет
Шрифт:
Давид, которого я рисовала в одних камуфляжных штанах еще тогда, когда была безмерно счастлива. И до безумия глупа и наивна.
Я не смогла уничтожить эту картину. Это было одновременно напоминанием и о лучших днях моей жизни, и о том, как сильно можно ошибиться в человеке. Урок, который я запомню на всю жизнь.
Эми сказала, что у меня получается изображать мужчин так, что кровь в жилах стынет. И я попробовала вновь. Правда, в этот раз не Давида. Я заплатила натурщику.
У него было божественное тело, в частности ягодицы. Это был черно-белый портрет его спины и сексуальной
Собственно, с этого все и началось. Теперь у меня есть собственный уголок в картинной галерее современного искусства в нескольких странах мира. И мой отец точно не сможет мной гордиться и уж тем более похвастаться перед кем-то. Дочь, которая тратит свой талант на мазню в виде обнаженных мужиков, — не то, что стоит рассказывать своим коллегам по работе.
А насчет Давида… черт. Это было недоразумение.
Я в очередной раз хандрила. А еще проснулась с пульсацией между ног от непристойных картинок, которые подбросил мой мозг во сне. Каждую ночь, словно по команде, в моих снах появлялся Леонов. И чаще всего у нас был безумный секс, после чего он бросал меня, а я умоляла не уходить. Я просыпалась возбужденная, неудовлетворенная, а еще со слезами на глазах.
Я тосковала по ощущениям, которые мне дарил только он. Даже несмотря на ненависть, что с каждым днем прорастала все глубже и глубже в моей душе, я чувствовала влечение к бывшему мужу и не могла с этим ничего поделать.
И вот после очередного такого безумного сна я взяла в руки кисть, накинула на плечи халат, начала выводить пошлый рисунок и очнулась лишь тогда, когда мой агент был полон решимости выбить дверь в квартиру, потому что телефон сел и я не выходила на связь почти сутки.
Конечно же, я не рассчитывала, что он увидит, чем я занималась все это время.
Но он увидел.
И несколько дней пытался убедить отправить эту работу на ежегодную выставку современного искусства в Нью-Йорк. Я сопротивлялась. «Пенис Давида» — так я мысленно называла картину — не предназначался для чужих глаз. Но Алекс был бы не Алексом, если бы тайком не вывез ее вместе с остальными моими работами из студии и не отправил на вставку.
Именно поэтому внушительное хозяйство моего бывшего мужа лицезрит толпа ценителей искусства. Ведь я так мастерски передаю игру света и теней… Ну, вы поняли.
— Я польщена, что ты следил за моей жизнью, но не стоит приписывать себе чужие заслуги. Натурщику из Словении это не понравится, — вру я, стараясь придать своему голосу твердости.
Давид фыркнул. Не поверил мне ни капельки. Гневно зыркнул на меня, ставя на стол две чашки с чаем. Я прислонилась спиной к стене, скрестила руки на груди. Давид проследил за моим движением, его кадык дернулся, взгляд потемнел. Только сейчас я вспомнила, что под майкой у меня нет лифчика.
Чудесно.
— Садись, — кивком указывает на стул и достает из холодильника бутылку вина. — Тебе нужно расслабиться немного.
— В данной ситуации не поможет даже вино, — едко замечаю я, но к столу подхожу.
Мясная
— Гроза, кажется, скоро закончится, — намекаю на то, что его общество мне терпеть осталось недолго. — Тебе не стоит пить, как потом за руль садиться будешь?
— Это проявление заботы?
— Это опасение, что ты напьешься и не сможешь покинуть этот негостеприимный дом. Я бы послала тебя на хер, еще когда ты переступил порог, но не хочу, чтобы по моей вине с тобой что-то случилось по дороге.
Напряжение между нами настолько осязаемое, что еще немного — и заискрит воздух.
— Ты бы следила за своим острым язычком. — Глаза Давида сузились, ему явно не нравится мой тон.
— А то что? — с вызовом спросила я и отправила в рот кусочек сыра.
— Тебе не понравится, — предупреждает он.
— Мне уже не нравится то, что ты сидишь со мной за одним столом, но ты как-то не спешишь его покинуть.
— Ты ведешь себя словно обиженный подросток.
— Я веду себя так, как это делаю обычно. Просто когда-то решила стать лучше для тебя, но моя попытка закончилась провалом и тем, что я чуть себя не убила. — Равнодушно пожимаю плечами и подношу к губам виноградинку.
— Ладно, я понял. С меня достаточно. — Он резко поднимается из-за стола, хватает со столешницы ключи от машины. — Приятно было увидеться с тобой и узнать, что у тебя все хорошо. Спокойной ночи, Лера.
И пока я как дура сидела, не двигаясь, и моргала, Давид вышел из дома, сел в свой внедорожник и уехал.
Неужели мне все же удалось вывести его из себя?
Только почему вдруг мне захотелось разреветься? Это ведь именно то, чего я так желала: чтобы он наконец-то исчез из моей жизни.
Глава 5. Лера
Несколько минут я сижу и пялюсь в одну точку. Давид ушел, и мне вроде бы должно стать легче, но ни черта подобного. Настроение испортилось еще больше.
Я посмотрела на накрытый стол, на бутылку вина, выглянула в окно, чтобы убедиться, что автомобиля Леонова во дворе точно нет, и решила, что мне нужно выпить. Не каждый день встречаешься с бывшим мужем.
Терпкое вино встало поперек горла. Я предпочитаю полусладкие сорта, а это сухое. Перебила вкус виноградом, сжала пальцами тонкую ножку бокала. На душе неспокойно как-то. Гадко.
Убирать со стола сил не осталось. Несмотря на непогоду снаружи, в доме оставалась духота. Поэтому я вышла на веранду и, убедившись, что гроза ушла, открыла дверь, впуская внутрь прохладу.
Я подняла голову к небу и обняла себя за плечи. На дворе уже ночь. И уснуть сегодня точно не смогу. Послышался какой-то шум на чердаке, словно что-то пробежало по потолку, и я сморщилась. Наверняка крысы завелись.
Я какое-то время стояла на пороге, подставив лицо прохладному ветерку и чувствуя, как последние капли дождя приземляются то на руку, то на щеки. Рев мотора привлек мое внимание. Ворота во двор остались открытыми, и, ослепляя меня светом фар, прямо под дом закатил внедорожник Давида.