Народные мстители

Галкин Анатолий Михайлович

Поэтому, когда они подошли к двери в квартиру номер четырнадцать, то они не думали сразу врываться и выкручивать хозяйке руки. Они хотели мирно постоять на лестничной площадке, посмотреть, послушать, понюхать.

Но, когда они подходили, то дверь открылась сама, и из квартиры выбежала шальная девица старшего школьного возраста.

За ней вышла суровая женщина сорока пяти лет.

Харченко сразу понял, что это и есть Эльвира Гагина. Только такая надменная дама может командовать шефом, который любого готов скрутить в бараний

рог.

Осторожно спустившись вниз, Ефим с Павлом успели заметить серебристый «БМВ», который вяло выруливал со двора.

Синяя «Нива» Харченко догнала машину Гагиной где-то на эстакаде у гостиницы «Космос». После этого Павел прилип к «БМВ», не отпуская его дальше двадцати метров. Все шло хорошо, но волновали пробки на дороге. Если серебристая машинка уйдет в отрыв, то ее можно и не догнать.

* * *

За Мытищами, когда они повернули на город Королев, стало немного посвободней.

Харченко перестал дергаться и нервничать. Он начал думать, составлять план и фантазировать.

— Я считаю, Фима, что они поехали на дачу.

— Согласен.

— Мы найдем черные маски, дождемся вечера, перелезем забор и начнем их вязать.

— Согласен.

— Но надо, Ефим, связать их одновременно. Я тебе доверю старшую, а сам буду работать с девчонкой.

— Согласен, Паша. Мне мамаша даже больше нравится…

* * *

Коттедж Эльвиры Гагиной размещался на улице Ермоловой. На юге дорога утыкалась в лес. Слева на окраине был пустырь, а справа ворота, куда въехал серебряный «БМВ».

Харченко развернул свою «Ниву» и помчался в Королев. Там обязательно должен быть магазин, торгующий черными женскими колготками. Если натянуть их на голову, то это лучшие маски для таких дачных налетов — и все видно, и узнать невозможно.

Хороший наряд. Просто и даже слегка приятно…

* * *

Вчера вечером Миша Лифанов привез на дачу компьютерную программу по составлению фотороботов.

А утром они вместе с бывшим танкистом Кочергиным начали работать. Охраннику трудно было вспоминать лица нападавших. Одного из них он видел пять секунд, а другого вообще мельком. И, кроме того, все это происходило в бликах уличного освещения и в лучах грабительских фонариков.

Но, вероятно, в такие критические минуты сознание работает удивительно четко. Все фиксируется, как на пленку…

Работали над фотороботом без спешки, неторопливо меняя бандитским рожам носы, губы, брови.

Лифанов несколько раз предлагал отвлечься от компьютера, а через час вернуться и посмотреть на экран с другой стороны.

В середине дня Кочергин явно повеселел. Две физиономии, которые появились на экране компьютера, его вполне устроили. Охранник четко узнавал в них налетчиков на «Сезам». И, вероятно, что именно эти гады взорвали гранату в больнице Стеклова.

Теперь их найдут! Отличные получились портреты…

* * *

Узнав,

что Эльвира Гагина, мать девушки, сдавшей в «Сезам» вишневый рубин, работает в Музее истории России, Вадим первым делом позвонил Валерии Лифановой. Он знал, что сегодня Лера сдает статью. А тот факт, что Гагина была хозяйкой спецхрана, мог повернуть ход поисков.

Была еще середина дня, и журналистка успела найти нужного человека. Друзья познакомили ее с уникальным ювелиром. Исаак Иосифович Литвак только в молодости гранил камни и создавал уникальные украшения. Последние двадцать пять лет он работал экспертом при Гохране. Не сотрудником конторы, а свободным специалистом по особо важным делам.

У Леры была крупная и точная фотография перстня с вишневым рубином. На всякий случай Яков Романович всегда фотографировал вещи, которые брал на реализацию.

Лифанова моментально созвонилась с офисом Литвака. Быстро уговорила старого эксперта и через полчаса сидела в его кабинете.

Перед началом работы Исаак Иосифович решил немного потрепаться.

— Поверьте мне, Валерия, я редко принимаю случайных посетителей. Я всем стал очень нужен. У меня почти нет свободного времени. Но с вами мне захотелось встретиться.

— Почему? Вы читаете нашу «Новую искру»?

— Нет, Лера. Я еще не дорос до вашего журнала. Я его боюсь.

— Почему?

— Со словом «Искра» возникают воспоминания о революциях. Ленин в Женеве, курьеры, большевики, подполье, баррикады. Все это из другой жизни…

— Так почему вы меня пригласили, Исаак Иосифович?

— Не поверите, но мне понравился ваш голос. И тембр, и молодость, и внутреннее напряжение. Я подумал, что вы очень красивая. И вижу, что не ошибся.

— Спасибо!

— Но, хватит лирики. Давайте, Лера, ваше фото. Я немножко знаю Якова Романовича. Постараюсь ему помочь…

* * *

Сразу было заметно, что получив снимок, эксперт заинтересовался. Глаза у Литвака загорелись. Он начал искать информацию в своем компьютере. Потом Исаак Иосифович побежал к книжным стеллажам. В конце концов, он улыбнулся и, потирая руки, сел за стол.

— Слушайте меня, Валерия, и не перебивайте. Отвечаю по пунктам. Первое — это настоящий старинный рубин. Из-за цвета и из-за формы он имеет название «Вишневый миндаль».

— Это дорогой камень?

— Очень дорогой! И не только сам по себе, а из-за его истории. По легенде этот рубин принадлежал турецкому шаху. А после взятия Крыма каким-то образом перешел к графу Григорию Потемкину.

— Как интересно, Исаак Иосифович!

— Да, занимательно! Но мы говорим о вишневом камне. Так вот, в 1787 году перед приездом Екатерины в Крым Григорий Александрович заказал диадему с рубином в центре. И уже возвращаясь в столицу, Екатерина надолго остановилась в Харькове. Там на банкете она объявила, что теперь ее фаворит будет именоваться Потемкин-Таврический.