Народ, да!
Шрифт:
Казалось, каждая река встречала нас, чтоб преградить нам путь. Сначала это был Сок, потом Аркансо, потом Симарон. Десятки, сотни рек. Но мы все равно продвигались вперед через Миссури, Канзас, Осейдж, Пони, Старую Оклахому. И вот спустя тридцать три дня добрались до Красной Речки — Ред-Ривер. И нашли моих двоюродных братьев. Мы очень устали с дороги, но чувствовали себя совершенно счастливыми: ведь мы же доехали до земли обетованной!
Поначалу мы помогали собирать хлопок, всю осень. Но когда настал октябрь, пришла пора сеять пшеницу. Съездили в город за семенами. Да еще сеялку купили, вот! Не то что в Миссури — там мы вручную сеяли. Сыпали в мешок зерна
Но в один особенно хороший год и пшеница, и трава в прерии выросли выше наших крытых фургонов. И отчего-то вдруг занялся пожар. Чудно как-то, но поначалу это казалось очень даже красивым. Огонь до неба, чуть ли не в пятьдесят футов. Языки пламени так и пляшут на ветру.
Мы быстро устроили укрытие для скота и для всякого инвентаря. Младших детей заперли дома. Из ближнего источника понатаскали воды во все бочки, ведра, бадейки. И все-таки огонь так быстро надвигался, что мы уж и не чаяли спастись. До него оставалось, наверно, каких-нибудь полмили, не больше.
Как мы перепугались! Дети плакали. Лошади храпели. Коровы мычали. Мне оставалось только молиться и работать — таскать воду и обливать дом.
Впереди огня бежали зайцы, койоты, дикие курочки, антилопы, степные собаки.
Мы все были засыпаны жженой травой и золой. Я хотела смахнуть с лица эту траву, чтобы не лезла в глаза, мотнула головой и вдруг вижу — нет, может, мне только это почудилось? С севера на нас несется стадо. Я окликнула моего мужа. Он тоже вдел каких-то чудовищ — не то диких коней, не то бизонов. Мы пропали! Потому что оказались между двух огней. С юга — пожар. С севера несутся на нас чудовища.
Я спросила мужа, не лучше ли нам запереться вместе с детьми в доме? Но он сказал, что ни за что не уйдет, а будет смотреть, что дальше. Я тоже осталась. Наконец, сквозь дым мы разглядели, что на нас скачут всадники.
Неужели индейцы вышли на тропу войны? Наверно, мой муж тоже так подумал, потому что побелел как мел. Значит, испугался. И я тоже сильно испугалась.
А потом смотрим — это же ковбои! Фу, так от сердца и отлегло. От волнения даже руки, ноги задрожали. Они к нам подъехали, а потом все в дом вошли. А дома наши шестеро младших играли себе, веселились, ничего вроде и не боялись уже, только удивились очень, что столько ковбоев сразу в дом вошли.
Оказывается, их прислал Руф Бентон. Это он первый увидел огонь и подумал, что нам грозит опасность. Да не только нам, но и его стадам, что паслись в наших местах. Вот он и прислал ковбоев на подмогу.
Первым делом ковбои вытряхнули из мешков еду и наполнили их водой. Потом подошли к краю высокой травы и подожгли ее. Мы ничего им не говорили. Только стояли и смотрели. Мокрыми мешками они забили огонь, и получился широкий выжженный пояс вокруг дома и служб и загонов для скота. Потрудиться им пришлось лихо, потому как огонь и ветер с прерии били им прямо в лицо. Но они себя не жалели, справились. И когда огонь дошел до выжженного пояса — всё, дальше не перекинулся.
Я все время старалась накормить их получше — варила им кофе и пекла бисквиты. А когда они прогнали огонь, удалось и плиту разжечь и настоящую еду приготовить. Можно было считать, мы уже спасены, но ковбои — ребята молодцы — не оставили нас, пока опасность не миновала. И посоветовали лечь спать.
А утром я рано поднялась, но их уже не было. И огня больше не было. Прерия выглядела так дико, так непривычно. Все было
Однако жизнь продолжалась. «Все обойдется, — говорила я себе. — Постепенно, понемножку».
И правда, урожай в ту осень был отменный — и пшеница, и кукуруза, и хлопок — всего сняли гору. Наши свиньи тучнели, коровы давали много молока. Мы решили, что наконец нам подвалила удача. Только вот цены на все в тот год были на редкость низкие — у всех оказался хороший урожай. Из тридцати пяти кип хлопка нам удалось продать всего три. Остальные оставили на другой год и сбыли их тогда по три с половиною цента за фунт — то есть даже расходы за упаковку не окупились.
Но зато мы жили в стране обетованной. Так считалось по крайней мере.
Когда наши старшие дети пошли в первый раз в школу, случилась песчаная буря. Песком засыпало все, даже наш хилый дом. Собственно, нам давно пора было купить настоящий крепкий дом. Это была моя мечта. А то жили в каких-то дощатых бараках — пристройках. Конечно, песок насыпался во все щели. И вот что еще интересно — то была не просто песчаная буря, но электрическая. Сверкало солнце, и сверкали молнии. По всей колючей изгороди бежали электрическкие искры. Детям не разрешили пить из оловянных кружек, чтобы током не ударило. Электрическим огнем выжгло широкие проплешины на нашей земле. Погибла, наверное, пятая часть урожая.
Мы были в унынии, совсем пали духом. Но пришел мой брат Джо Паркер и решил поднять наш дух. Он сказал, что такой бури в этих местах никогда прежде не бывало. Это впервые.
Конечно, не бывало, согласилась я, это же страна обетованная, какие здесь бури.
Джо очень огорчился, что не удалось поднять наш дух, и сказал, что все равно все как-нибудь образуется. И правда, через несколько дней полил дождь, и нам стало веселей. В тот год нам очень повезло с урожаем пятнистых бобов. Пшеница была невысокая, зато кукуруза налилась молочная, сладкая. И сад с цветами мы развели. Сначала соседи смеялись над нами, но осенью, когда мы в город цветы повезли продавать, они нам ужас как завидовали.
Работали мы без устали, но на это не жаловались. Мы любили работать. А главное, нам очень хотелось купить настоящий дом, с усадьбой. Дом — это уже другая жизнь, хоть в чем-то уверенность. А то сажаешь, растишь, и вдруг засуха или дожди, и опять ты ни с чем. А дом — дом всегда твой.
Мы нашли такой дом в городке Гири. И дом неплохой, и усадьба в сто шестьдесят акров. Владелец попросил триста долларов. Мы продали почти всю нашу скотину и собрали деньги — все золотыми монетами. Я сшила небольшой мешочек и спрятала в него монеты. Когда мы вручили владельцу дома эти деньги, у него даже глаза на лоб полезли. Он так перепугался, что, схватив мешок с деньгами, вскочил на лошадь и помчался в Эль-Рено, где находился ближайший банк. Но до Эль-Рено ведь тридцать миль пути, сказали мы, пока он доедет, уже стемнеет и банк закроется. Но он сказал, что если опоздает и банк закроется, он все равно будет ездить туда-сюда по прерии, пока не рассветет, потому как если кто-нибудь в городе пронюхает, что у него такие деньги, его непременно ограбят.