Наркопьянь

Ручий Алексей Викторович

 - Спасибо, - сказала она и пошла дальше. Пронесло.

 Мимо пронесся город Мценск, обильно политый небесной водой. Народу в вагоне прибавилось. Дальше понеслись поля, изрытые оврагами и бугрящиеся поросшими лесом холмами. Мы приближались к сердцу России.

 Через полчаса дождь за окном закончился. А еще через полчаса мы подъезжали к Орлу. Очередная точка нашего маршрута. Сквозь тучи наконец-то прорвалось солнце, и его лучи заскользили по вагону. Хороший знак. Светлый. Как эта жизнь.

 На вокзале в Орле мы сразу же направились искать расписание электричек. Я хотел быть этим вечером в Курске.

 - Черт, - прокричал Панк,

стоя у расписания, - электричка до Курска уходит через три минуты!

 Мы побежали на улицу, прорываясь сквозь толпу. Электричка стояла на ближайшей к зданию вокзала платформе, и мы запрыгнули в первый же вагон. Через минуту пневматические двери с шипением закрылись. Мы провели в Орле от силы пять минут. Так бы всегда…

 Рано или поздно это должно было случиться. Все-таки нас высадили. Мы перебежали вагон с контролерами и запрыгнули в соседний, но кто же мог знать, что там тоже будут контролеры? В общем, нам пришлось сойти с поезда, чтобы поближе познакомиться с российской глубинкой. Словно в насмешку станция называлась Светлая жизнь.

 - И что делать будем? – спросил Панк, когда мы оказались на пустынной платформе.

 Я посмотрел по сторонам: с обеих сторон от железной дороги простирался лес, но где-то за деревьями раздавался шум шоссе.

 - Радоваться жизни, - ответил ему я, доставая сигарету – последнюю – и сминая пустую пачку, - у нас сигареты кончились.

 - Ага. Еще и жрать охота.

 - Пойдем, - там за деревьями шумят автомобили, там дорога – может, поймаем попутку…

 - Уже ловили…

 Я подумал, что он чертовски прав – вспомнилась дорога в Черни – но делать что-то надо было. Сигарету скурили по-братски на двоих. И все-таки двинулись в сторону шоссе.

 Лес оказался небольшим, сразу за ним начиналось шоссе, а за ним поле с небольшим хутором посреди него. Метрах в двухстах от того места, где мы вышли на шоссе, была расположена автозаправочная станция. Туда мы и направились в надежде найти там магазин – я выгреб оставшуюся мелочь из карманов, на пачку сигарет должно было хватить.

 Магазин там действительно оказался, и мы разжились пачкой дешевых сигарет. После этого отошли от автозаправочной станции метров на пятьдесят и принялись голосовать. Машин здесь было побольше, чем на дороге в Черни, но останавливались они неохотно. Нам удалось тормознуть две-три, но все водители на нашу просьбу подбросить куда-нибудь в сторону Курска, и при этом совершенно безвозмездно, ответили отказом. Видимо, в обычаи местного населения не входило подвозить нищих оборванцев.

 Лишь четвертый водитель оказался более-менее приятным малым и объяснил нам, что вообще-то ловить машину в сторону Курска надо на другой дороге, она находится километрах в трех отсюда за железнодорожной платформой, если двигаться от нее в направлении, обратном тому, каким мы пошли изначально. Мы поблагодарили его и пошли назад на платформу.

 - Вот уроды, - сказал Панк.

 - Ты о ком?

 - Да о тех уродах, что цену заламывали, а на самом деле вообще дорога не та.

 - Да уж… мир не без добрых людей.

 Мы вернулись на платформу. Она по-прежнему была пустынна. Мы прошли металлический навес со сломанной скамейкой и сели на следующую скамейку – без навеса, но целую. Оставалось надеяться, что до ночи на Курск пойдет еще одна электричка – ночевать здесь не хотелось, да и негде было.

 - Есть хочется, - тихо произнес Панк, по-видимому, размышляя вслух.

 Я

тоже чувствовал голод. Этот приятель имел привычку уходить ненадолго, но всегда возвращаться в самый неподходящий момент – вот и сейчас он стучался в ворота моего сознания. Денег не было, еды не было. Мы находились глубоко в сердце России, с пустыми карманами, небритыми осунувшимися физиономиями, усталые и голодные и – вот ирония судьбы – на станции под названием Светлая жизнь. Я засмеялся.

 - Ты чего?
– испуганно спросил Панк.

 - Да так… - ответил я и пересказал ему свои размышления.

 Панк посмеялся вместе со мной, потом встал и отошел от скамейки шагов на десять, посмотрел по сторонам и вернулся.

 - Смотри, - сказал он, - вот тут у платформы растет крапива, я посмотрел – на ней есть цветочки… короче, я где-то слышал, что эти цветочки можно есть.

 Я недоверчиво повел плечами. Про суп из крапивы и я слышал, даже ел, но про цветочки…

 - Нет, я крапиву жрать не буду, - сказал я Панку.

 - Как знаешь, - Панк перегнулся через ограждение платформы и осторожно сорвал один цветочек с кустика крапивы. Потом положил его в рот и принялся жевать.

 - Ну как? – иронично спросил его я.

 - Да черт его знает… - Панк снова перегнулся через ограждение и нарвал целую горсть белых цветочков.

 Я посмотрел, как он усердно работает челюстями.

 - Дай-ка и мне один, - сдался наконец я.

 Панк протянул мне цветочек. Я положил его в рот и принялся жевать. Особого вкуса не почувствовал – трава как трава. Я выплюнул безвкусную жвачку.

 - Нет, этим желудок не обманешь, - заключил я и полез за сигаретой.

 - Давай одну на двоих, - Панк тоже выплюнул свою жвачку.

 - Давай.

 Из леса по ту сторону железной дороги вышел мальчик лет двенадцати и направился на противоположную платформу. Там он сел на скамейку.

 - Ну, хоть не мы одни в этой Светлой жизни, - попытался я обнадежить себя и Панка. Панк как-то обреченно хмыкнул.

 Мальчик посидел с минуту на скамейке, потом встал и подобрал с земли камень. Недолго думая, он швырнул его в металлический навес на нашей платформе – тот, который мы с Панком прошли, со сломанной скамейкой. Камень брякнул о его поверхность с характерным грохотом. Мальчик тем временем подобрал еще один камень и снова швырнул его в навес. Снова загрохотало.

 - Прекрати! – крикнул ему Панк, но мальчик проигнорировал его, поднимая с земли очередной камень.

 - Да ладно, брось ты, - я протянул Панку половину тлеющей сигареты, - странный какой-то мальчик…

 - Да они все тут странные, - затянулся Панк под грохот очередного камня о навес. Камень отскочил и покатился по платформе в нашу сторону.

 Мы сидели и наблюдали за мальчиком. Вот уже полчаса он сосредоточенно бомбардировал камнями металлический навес. Его упорство магическим образом завораживало и – самое главное – было непонятно, зачем он это делает. Я вспомнил свое детство. Половину его я провел на руинах советской империи – наш микрорайон был новым, возведенным в последние годы перестройки, тогда было запланировано масштабное строительство, но с развалом Союза стройки встали, и мы играли на замороженных фундаментах, недостроенных этажах недостроенных квартир, в которых, как предполагалось, должны были строить свою светлую жизнь счастливые люди будущего. Недостроенные люди. Как и недостроенная светлая жизнь. Почему-то мне стало понятно поведение мальчика.