Наркопьянь
Шрифт:
- Да-а-а, - протянул я, - дела. Ты уж извини, если чего.
- Да ладно, - Философ принял бутылку из моих рук, - ты только больше так не экспериментируй. А то – неровен час – и впрямь отправишься в мир иной… Пойдем лучше за пивом сходим.
- Пойдем.
После пива чуть полегчало. Но память по-прежнему выдавала сбои, события прошлой ночи так и были покрыты завесой тайны. Ко всему добавлялась спутанность сознания.
Зазвонил телефон. Философ снял трубку. О чем-то пару минут поговорил с незримым собеседником.
- Звонил Доктор. Осведомлялся о твоем самочувствии.
-
- Примерно так я ему и сказал. Он, кстати, приглашал нас куда-нибудь съездить искупаться.
- Опять куда-то съездить? Ему что дома не сидится?
- Не знаю, - Философ отставил в сторону пустую бутылку, - но я согласился. За нас обоих.
Да что же это такое! Еще одно путешествие в субреальность, когда не понимаешь, едешь ли ты вообще куда-то или же просто погружаешься все глубже и глубже внутрь своего личного ужаса. Я опустил голову в ладони.
И тут же вспомнил о своей ране. Я кое-как отлепил бинт и осмотрел свою многострадальную руку. Она была покрыта коркой запекшейся крови, края многочисленных ран от осколков были похожи на лепестки хищного цветка. Черт, да что же это такое!
- Скажи, почему мы не можем жить спокойно? – спросил я Философа. – Почему мы выбираем все это?
- Что это?
- Ну, алкоголь, наркотики…
- А-а-а, вот ты о чем… - Философ задумался. – Честно, не знаю. Наверное, так интересней.
- Сомнительно что-то…
- Забей на это, пошли лучше. Доктор прав – искупаться сегодня было бы очень кстати.
И все же я не удержался. Перед выходом съел-таки пару таблеток феназипама. Не то чтобы он действительно приукрашивал жизнь, но даровал какое-то туманное спокойствие, словно все застыло миллион лет назад и уже никогда не сдвигалось с мертвой точки.
После этого все завертелось цветным калейдоскопом безумия. Рассеченное пространство, сжатый до сверхплотности воздух, люди и тени – все как вчера. Ухмылка Доктора при встрече. Замедленная реакция. Липкий пот, покрывающий мое безжизненное тело.
Вагон электрички, казалось, был заполнен мертвыми эмбрионами. Взгляды низвергнутых богов. Крушение идеалов. Поиск потерянных иллюзий. А ведь я подавал такие надежды в школе.
Но все меняется. Ты знаешь, что все меняется. Однажды все становится бессмысленным. Как эта поездка в неизвестность. Как мое двухдневное веселенькое путешествие в логово собственных страхов. Я зачем-то ходил голый по пляжу. Какие-то незнакомые люди делали то же самое.
Все становится бессмысленным. Потому что верхи принадлежат верхам, а низы – исключительно низам. Схема универсальная. И ты ничего не изменишь. Перемены – одна из распространенных иллюзий, но не более. Окружающая действительность дергалась в глазах, словно подсвеченная тысячей стробоскопов.
Доктор и Философ что-то говорили, но я их не слышал. Я вообще ничего не слышал. Мой мозг сковывали груды арктического льда. Мысли плыли медленные, сжиженные какие-то. И все же я все понимал.
Это побег. Побег из реальности, которой крышка уже через десять секунд. Тебе одному известен сей факт, но ты не спешишь делиться этой новостью с окружающими. Пошли они. Вместе со своей реальностью.
Так вот – этот мир не принадлежит нам. Не принадлежит ни в коей мере. Мы – отрыжка экзистенции, если так можно выразиться. Простые парни, которым ничего не светит. Все призы уже давно поделены крутыми заправилами, нам остаются только фантики от конфет.
Где-то на излете моего путешествия, когда земля приближалась с бешеной скоростью, и я уже чувствовал удар об нее, все вдруг стало четким. Наверное, транквилизатор отпустил. Мы вернулись в город. Доктор распрощался с нами и исчез в метро. Философ купил бутылку пива. Потом подумал, посмотрел на меня и сходил купить вторую. Протянул ее мне. Я открыл пиво и сделал большой глоток.
Приятная горечь во рту. Мы это любим. Любим жалеть себя. Любим думать о том, почему мир несправедлив по отношению к нам.
- Ты сегодня опять какой-то неадекватный был, - задумчиво произнес Философ.
- Знаешь, зато я кое-что понял.
- И что же?
- Этот мир – дерьмо.
- Ничего нового ты сейчас не открыл.
- Ты не понял. Этот мир – ДЕ-РЬ-МО! Но именно за это мы его и любим.
- Допустим.
- Помнишь, я с утра спросил, почему мы выбираем все это?
- Было дело.
- Так вот. Не потому что так интересней. Вроде так, но немного по-другому. Мы выбираем алкоголь и наркотики, потому что с ними это дерьмо становится роднее нашему взору. Приятнее что ли. Чтобы было проще жалеть себя за то, что ты любишь дерьмо, в котором тебя угораздило родиться.
- Возможно. А что это меняет?
- В том-то и дело, что ничего.
- Тогда это больше похоже на бред.
- По-моему, бред – это то, что происходит вокруг.
- В твоем состоянии – почти наверняка, - Философ глотнул пива, - а вообще ты, может, и прав. Только это не делает жизнь лучше. Поэтому пошли-ка домой. Тебе просто необходимо выспаться.
- Пошли. Надоело мне уже путешествовать. Пора действительно как следует выспаться.
***
Если наше рождение принять за точку А, а смерть – за точку Б, то у нас не получится провести ровный отрезок между ними. Максимум чего мы добьемся – это извилистая кривая, полная торжественных парадов и не менее торжественных казней. Геометрия простая.
По ту сторону чуда.
«Будем смеяться, не дожидаясь минуты, когда почувствуем себя счастливыми, иначе мы рискуем умереть, так ни разу и не засмеявшись».
Жан де Лабрюйер
Мое поколение особенное. Моему поколению на все плевать. Даже на то, что ему на все плевать, если вы понимаете, о чем я. Мое поколение не войдет в историю – ни при каких раскладах, да ему и плевать. Мы брошены в океан пустоты и барахтаемся в нем по мере своих сил, вот так. Кто-то выплывает, кто-то идет ко дну. Таково мое поколение. И еще мое поколение любит The Prodigy. То есть чудо. И я, собственно, тут не исключение.