Наркопьянь
Шрифт:
Вода освежила меня, ее прохлада на время заставила забыть об измождении, до которого меня довели несколько дней запоя. Философ плескался поблизости, а вот Ботаника в воду затащить не удалось – он упал в тени большого дерева, росшего на берегу и наотрез отказался даже приближаться к пруду. Ну, это уже дело его, решили мы с Философом.
Часа полтора мы валялись на солнышке. Неподалеку от нас расположились на цветном покрывале две незнакомые девушки. Они пересмеивались и поглядывали в нашу сторону. Я тоже иногда бросал взгляд на их загорелые тела. Они были очень
День потихоньку перевалил за полдень, Ботаник спал в тени дерева, а мы с Философом еще несколько раз окунулись и теперь сохли на солнышке. Похмелье отступало на второй план, зато на смену ему приходил голод. Господи, когда я последний раз ел? На этот вопрос у меня не было ответа. Словно читая мои мысли, Философ сказал:
- Да. Что-то брюхо сводит, надо бы чего-нибудь пожрать.
- Денег нет ни копейки, - резонно заметил я.
Философ посмотрел куда-то вдаль, а потом произнес:
- Вот так потребности тела берут верх над потребностями духа… а насчет денег не парься – мы ж в дачном поселке, наверняка на огородах что-нибудь выросло… август же…
Вообще-то он был прав, но залазить в чужие огороды и к тому же рисковать столкнуться с разъяренными дачниками в таком состоянии – это было слишком для меня. Я ослаб и не имел сил даже на банальную кражу.
- Ну не знаю… - задумчиво произнес я.
- А чего тут знать, - ответил мне Философ, - нарвем там огурцов, помидоров каких, на крайняк яблок…
- Так они ж зеленые…
- Ты жрать хочешь или нет? – Философ посмотрел на меня в упор.
- Хочу.
- Тогда вопрос решен.
Вскоре мы собрались, разбудили Ботаника и пошли прочь с пляжа. На поиски эфемерного жизненного счастья и пропитания. Но украсть нам так ничего и не удалось: в первом же огороде, куда мы с Философом полезли, нас заметили и подняли такой вой, что уноситься пришлось со всех ног. Мы смогли перевести дух только около железнодорожной платформы. И тут же на счастье Ботаник заметил кусты малины, которые густо росли вдоль дороги. Мы тут же набросились на дары природы.
Электричка выползла из мутного предвечернего марева, душная и полная все тех же дачников. Мы вошли в вагон и закурили в тамбуре. За окном медленно поплыли огороды, на которых густо росли овощи и фрукты, - при виде этой картины мы дружно принялись глотать слюну.
- Эх, не повезло… - медленно протянул Философ.
Я согласно и грустно кивнул в знак признания бесспорной правоты его слов. Обстоятельства были сильнее нас.
- Куда сейчас? – спросил меня Философ. – В город?
Я вновь сделал обреченное движение головой – вниз-вверх. Электричка тем временем доползла до станции и начала тормозить. Ботаник молча протянул нам руку – для прощания. Ему нужно было выходить.
- Ну давай, друг, - тихо сказал ему я.
Философ молча пожал
- И почему люди употребляют депрессанты, к коим, собственно говоря, и относится алкоголь, для того, чтобы повеселиться? – спросил я Философа, глядя, как Ботаник выходит в открывшиеся с шипением двери и удаляется по платформе, слегка покачиваясь – возможно, от слабости.
- Исторический парадокс, - коротко заключил Философ и полез в карман за пачкой сигарет. Сигарета осталась одна. Недолго думая, мы решили скурить по половине.
Затягиваясь дымом дотлевающего окурка, я смотрел в окно тамбура и мне становилось грустно. Жизнь – не самая добрая штука, уж поверьте. Иначе на что нам, молодым и здоровым людям, такие страдания. Почему мы, люди в общем-то хорошо воспитанные и даже успевшие поучиться в университете, так стремительно идем на дно, с головой бросаемся в бездну, не сулящую нам счастья?
Станции через четыре по электричке пошли контролеры. Мы с Философом лихо перебежали пару вагонов, пропуская их вперед. Мое сердце, правда, после такого забега готово было выскочить из груди, перед глазами поплыло от слабости. Философу тоже было не лучше. Ворвавшись в вагон, мы тут же тяжело попадали на деревянные скамейки.
Сквозь грязные стекла вагона сочилось солнце. Мое самочувствие напоминало самочувствие червяка, раздавленного ногой неосторожного прохожего, - по крайней мере, по ощущениям. Я ослаб. Под мерный перестук колес я начал засыпать, впадая в тягучий алкогольный анабиоз. Впереди из горячего чада выползал равнодушный августовский город, дымя трубами заводов и сверкая стеклами бетонных гробов спальных районов. Я не пошел сегодня на работу, и единственной тому причиной был тот факт, что я умер. Окончательно и бесповоротно.
Мы с Философом вылезли в Дачном. Унылое место. Многоэтажки, пустынные дворы, какие-то мутные типы, околачивающиеся в них. Или просто мне так с похмелья казалось? Хотя, нет, не казалось – весь мир – унылое и глупое место, где таким, как мы, остается лишь пустота и бесконечное похмелье, выхода из которого нет.
Мы еле передвигали ноги. Вечернее солнце уже не так жарило, как днем, но и этого хватало для того, чтобы ощущать себя в адском пекле, поджаривающимся на сковородке. Чертей только не хватало, хотя и до их появления было недалеко. Внезапно Философ нарушил тягостную тишину:
- Слушай, а давай продадим мой мобильник, - сказал он, обращаясь одновременно ко мне и к кому-то внутри себя.
- Зачем? – вяло спросил его я, в общем-то зная ответ на этот вопрос.
- Вот именно – зачем? Зачем он мне нужен? – ответил Философ, - глядя куда-то перед собой. – Все эти вещи… они привязывают к себе, а толку от них – ни хуя. Жили ведь люди без мобильников – и чувствовали себя вполне даже хорошо. Думаешь, Платон знал, что такое мобильник? Не знал. Потому и стал великим философом. А на вырученные деньги мы пивка купим и что-нибудь пожрать.