Нарциссы для Анны
Шрифт:
— К войне подталкивают корпорации и бюрократия, — заметил юрист, переводя разговор на привычную тему.
— Конечно, — ответил Чезаре, — со всеми пороками первых и недостатками второй. — Прервав на минуту разговор, он отведал ризотто с видом знатока. Было в этом блюде сегодня что-то особенное, да и стол накрыт с необычной тщательностью. — С другой стороны, — продолжал он начатую тему, — мы не можем не иметь связей с Римом. Кредиты, товарообмен, коммерция — все движется, лишь толкая колеса государственной машины. И потому мы все ближе к войне. Гитлер идет на Прагу, наплевав на всех и на все, а
Большие окна столовой светились солнцем, снаружи задувал легкий весенний ветерок, Мария поставила на стол красивые сервировочные тарелки севрского фарфора, обнаруженные ею на дальней полке в буфете — похоже, ими даже никто не пользовался.
— Я все-таки надеюсь, — возразил Пациенца, невольно, когда хозяин упомянул Муссолини, притронувшись рукой к своему трехцветному фашистскому значку, который он постоянно носил на лацкане пиджака. В который уже раз он позавидовал Чезаре, который мог позволить себе не носить этого почти обязательного для всех других знака.
— Конечно, — примирительно сказал Чезаре. — Но в то время, как немцы толкают нас в Африку, мы стараемся не терять из виду Европу и весь остальной мир. Здесь мы возвращаемся назад. Потому что политика Криспи, девиз которой «Триполи — любовь моя», давно свое отжила.
На большом блюде, которое она держала с непринужденностью опытной официантки, Мария подала им телячьи котлеты с картофельным пюре. Несколько минут мужчины ели молча, слышалось только звяканье вилок о фарфоровые тарелки. Отойдя в сторонку, она с удовлетворением обозрела результат своих трудов. Скатерть сияла исключительной белизной, на буфете в изысканной вазе стоял букет алых роз. Жаль только, что занавеси и обивка уже несколько выцвели, старая люстра не гармонировала с обстановкой, а потолок кое-где потемнел.
Неспешно поглощая телячьи котлеты, Чезаре знал, что Пациенца первым не спросит, зачем он его пригласил. Его самый умный и верный сотрудник полностью оправдывал свое давнее прозвище — терпения и выдержки ему было не занимать. Но, прежде чем сообщить ему о своих планах, Чезаре сам хотел расспросить адвоката о кое-каких очень важных, хотя и личных делах.
— Так ты в самом деле решил жениться? — спросил он, отложив в сторону вилку и берясь за салфетку.
Мария сразу насторожилась — наконец-то они заговорили о понятных ей вещах.
— Я, кажется, уже говорил тебе, — ответил адвокат, сдержанно улыбнувшись.
— Если я скажу, что ты совершаешь ошибку, ты ведь все равно меня не послушаешь, — проговорил Чезаре ворчливо.
— Пожалуй, — согласился Пациенца с обезоруживающей улыбкой.
— И все-таки я тебе это говорю. — Больдрани потянулся за бутылкой и снова налил ему и себе вина.
— Все дело в том, что тебе трудно меня понять, — сказал адвокат, который был на редкость невзрачным мужчиной и знал это. — Ты имел всех женщин, которых хотел. Тебе достаточно сделать знак, чтобы любая стала твоей. Если бы каждая женщина, на которую я взгляну, бросалась мне в объятия, я бы, наверное, тоже рассуждал, как и ты. Возможно, я бы в таком случае женился на первой, которая говорит, что любит меня до безумия.
Мария, которая слышала весь этот разговор, была удивлена не столько
— Почему бы тебе не подумать еще немного, — предложил Чезаре. — Вообще-то я видел ее в театре в одной комедии пару недель назад, и играла она неплохо. Но ведь этого еще мало.
— Она очень жизнерадостная, Чезаре, — сказал адвокат с застенчивой улыбкой. — Она избавляет меня от тоски. Когда я рассказываю свои глупые историйки, она одна смеется. Она дарит мне радость. Чего еще требовать от женщины?
— Ну, тогда женись, — сказал Больдрани примирительно, но таким тоном, каким говорят «повесься».
— Чтобы сказать «да», достаточно одного мгновения, — вздохнул Пациенца, беря вафельную трубочку. — Ты помнишь, однако, откуда я родом, — заметил он, намекая на сладости.
— Это ее инициатива, — признался Чезаре, указывая на Марию. — У меня память слаба на такие вещи.
Адвокат рассыпался в благодарных любезностях, а она от смущения не знала, что и ответить. «Да что уж там. Не за что», — только и смогла она сказать.
— Надо полагать, ты не приедешь в Неаполь на нашу свадьбу, — спросил он у Чезаре, хотя заранее знал ответ.
— Естественно, — закрыл эту тему тот. — А ты через восемь дней отправляешься в Нью-Йорк. Я на тебя там серьезно рассчитываю.
— С женой? — спросил Пациенца на всякий случай. Путешествуя один, он смертельно скучал.
— С кем тебе хочется, — ответил Чезаре, — лишь бы именно в этот день. Я уже заказал тебе каюту на «Графе Савойском», о деталях договоримся потом.
— Хорошо, — согласно кивнул Пациенца. — После свадьбы я буду готов.
— Уже несколько лет как мы ведем дела с Манхэттен сентрал, — заговорил о делах Чезаре. — Пришло время посмотреть, что осталось в сетях.
— Должно быть, неплохой улов, — с уверенностью сказал Пациенца. — С тех пор как Вильям Киссам перебрался во Францию, оставив все в руках Моргана, он потерял там кредит.
— Вандербильды, — заметил Чезаре, — тешат себя иллюзией, что могут сохранить свою империю только потому, что зовутся Вандербильдами. Но это не так. На них готовы наброситься все. Мы уже запустили одну руку в пирог; пора запустить и другую. Мы вынуждены действовать так, а не иначе, ибо не можем заменить голову тому, кто заправляет сегодня у нас. Итальянские войска уже заняли Албанию, а я хочу, чтобы ты вернулся еще до последнего звонка. Нет никого, кто бы мог заменить мне тебя.