Напряжение
Шрифт:
Но откуда же берутся Букашечкины? Кто им помогает вылезти на свет божий? По-моему, во-первых, те, кто подбирает кадры. Выражения вроде «подбор кадров» превратились в своего рода штамп, и мы подчас забываем, что кроется за этим «штампом». Но, если разобраться, расстановка людей - самое главное для страны, ее деятельности. Семь раз примерь - один раз отрежь! Посадишь на высокий стул дурака, а потом сними его оттуда. Не так-то легко. Мы же это нет-нет да и забудем, изучаем людей по анкетам: пролетарского ли происхождения товарищ, нет ли у него судимости и так далее. Все это хорошо, но какова у него голова, есть
Я встретился с Букашечкиным, разговаривал с ним. Да, он хочет видеть страну социалистической. Но желание это у него какое-то сугубо теоретическое, если можно так выразиться, созерцательное.
Он сделался большим командиром, слово которого превращалось в закон. Его перестали контролировать, и он возомнил о себе. Ум его затуманился, а затуманенный ум - глупость. Вот это отдалило его от коллектива, в котором жил, рос. Будь он умный и честный, он не кричал бы: «Молчать, не ваше дело!» Он попросту сказал бы рабочим: «Ребята! Обстоятельства сложились таким образом, что нам необходимо принимать цемент. Давайте быстро построим сарай - все вместе, чтобы не погибал материал». И сам первый, засучив рукава, повел бы рабочих на его сооружение, - было бы все иначе. Герой мой приобрел бы и авторитет, и любовь всех. Но так не случилось.
Согласись, его действия граничат с преступлением. В этом я уверен, но не все склонны были меня поддержать. В райкоме партии мне сказали: «Да, не очень хорошо поступил Букашечкин, но кто не делает ошибок? Тот, кто ничего не делает!» Ответ, как ты понимаешь, меня возмутил. Эта формула стала в некотором роде любимой для определенной категории людей, - ею можно прикрываться, как щитом. Я согласен, ошибки могут быть! Но разве Букашечкин ошибался? Нет, он считал, что он умнее, мудрее всех. И вот эта его «мудрость» обошлась государству в 386 тысяч рублей.
Как ты думаешь, что сказал бы такому начальнику хозяин, если бы Букашечкин работал у капиталиста? Он ничего бы не сказал. Он его уволил бы на следующий день, а деньги взыскал через суд. Правильно? Конечно, правильно. А мы слегка журим растратчика за «ошибку», ссылаемся на особые «объективные» причины и призываем его дальше так не поступать. И все это выдается за гуманизм. Я же расцениваю это как простое безобразие. Подобный липовый гуманизм не ведет нас вперед, а отдаляет от социалистического общества.
Мы должны не только воспитывать людей, но и взыскивать с них. Ведь прошло всего-навсего 16 лет с тех пор, как мы распрощались с капитализмом, - срок исторически мизерный. Неужели кто-нибудь может всерьез думать, что у всех наших людей 25 октября 1917 года вдруг исчезло сознание, воспитываемое старым обществом веками, что все стали сразу хорошими, социалистическими? Нет, конечно. Значит, нужно вытравлять эти пережитки каленым железом. Сами по себе они не исчезнут.
И если мы считаем (и правильно считаем), что деньги не главное в личной жизни нового человека, то для государства деньги - главное. Отсюда: человека, разбазарившего государственные средства, следует жестоко судить - штрафовать, снимать с должности (плохой хозяин!) и не подпускать его к ней в дальнейшем.
Твой Чураков во многом схож с Букашечкиным, хотя он и не уличается в растрате. Но он такой
Если б ты знал, как хочется повидать тебя. И твою форточницу. Молодец ты, Паша, что вступился за ребенка. Узнаю твое сердце, твою стойкость. Всегда любил в тебе эти черты.
Будь здоров. Большущий привет Симе, ребятишек перецелуй. Встретимся - я им кое-что подарю. Но что - секрет!
И. Рудников.
Марина Гречанова - Зое Бакеевой
Ленинград, 28 ноября 1933 года
Дорогая моя Зойка! Как летят дни! Давно хотела тебе написать, думала о тебе, но все откладывала. Дел все время по горло. Учу уроки, помогаю по хозяйству тете Симе и читаю.
У дяди Паши такие замечательные ребята! Мы все втроем сделали большой аквариум - сто на сорок на тридцать сантиметров, причем каркас железобетонный. Здорово, правда? И грот для рыбок соорудили. Теперь надо купить растения и рыбок. А каких, мы еще не придумали.
В школе (она называется ФЗД) все идет хорошо. Только от тебя на год отстала. В классе я ни с кем не подружилась. Я вообще стала какая-то другая. Тетя Сима сказала, будто я замкнутая. Ты не поверила бы ей. Но она, пожалуй, права.
Есть у нас в группе Лида Коваленко, мы с ней на одной парте сидим. Она хорошая девочка и лучше всех учится. Приглашала меня к себе после уроков. Я хотела пойти, но потом отказалась. Даже не знаю почему. Вдруг мне показалось, что она чем-то на Галку Боярышникову похожа.
Заходила один раз к Полине Никифоровне. Как мне ее жалко! Она не встает. Страшно обрадовалась мне, плачет, обнимает. И я тоже. Вспомнили, как раньше жили, когда мама была еще. Ох, лучше уж и не вспоминать! Вместе с Тамарой комнату прибрали, перемыли посуду. Господи, что бы я не сделала, только бы Полина Никифоровна поправилась! Но врачи говорят, что надежды мало. И ты подумай, она сама мне об этом рассказывает! Даже смеется. Ездит по комнате на тележке с большими колесами и подтрунивает: так, на транспорте, удобнее.
Ушла я от нее, обещала приходить чаще. А теперь поняла, что не могу. Веришь, Зоенька, не могу. Если б она в другой квартире жила! Комната моя запечатана. Я прошла мимо, и сердце так заколотилось! Дверь пыльная, заброшенная, никто ее не открывал. А я вдруг ясно-ясно услышала, как за ней кто-то по струнам провел. Так Котя-Коток всегда перебирал струны перед тем, как играть на гитаре собирался. Я чуть не закричала - и бежать. В трамвай села, а меня всю колотит. Я ведь никогда ничего не боялась. И знаю, что в комнате-то никого не могло быть.