Наоборот
Шрифт:
***
Следующим утром на включении собралась всё та же компания — родители Миры не могли явится при всём желании из-за срочных заказов, которые не поручить дублёрам. Заряженный Эндрю был перенесён обратно на диван. Ноэль сидел рядом, а Миранда стояла, в нерешительности поджимая губы. Какой реакции ожидать после включения? Как начать разговор, не испугав, не заставив сильно нервничать? Вдох-выдох, активация.
Эндрю включался немного быстрее Тенеана, но всё равно не как современные роботы. Никаких предварительных оповещений, только имитация пробуждения. Немного резкого, как после неприятного сна.
— Тихо-тихо, не вскакивай,
Резкий подъём сразу после включения у чувствующего роботам мог вызвать помехи, ведь системам нужно время для разгона и стабильной работы. Нестабильность Эндрю и в обычное время вызывала беспокойство, а тут ещё нельзя исключать ошибки при ремонте, ведь информации о модели нет, полагаться можно только на опыт. Ноэль помог ему сесть и осторожно взял за руку, надеясь хоть немного успокоить. Только Ми-Эр оставалась безучастным предметом интерьера с функцией наблюдения.
Эндрю нервно сжал руку и резко выдохнул, выглядя так, будто больше всего хочет спрятаться сейчас где-нибудь во всеми забытом углу, а лучше — сразу в чёрной дыре. Он заметно дрожал, несколько раз пытался заговорить, но быстро закрывал рот, тяжело сглатывая.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Ноэль и со вздохом погладил его по спине свободной рукой. — Ничего не болит? Помех не ощущаешь? Координация в порядке?
— Я… — Он растерянно и удивлённо провёл рукой по животу, словно только сейчас заметив, что пропала ставшая привычной боль. — Я в порядке. Но… Почему вы сделали это?
— Техники — врачи для роботов. — Миранда села с другой стороны, чтобы не так угрожающе нависать сверху. — Разве мы не обязаны помочь тому, кто нуждается в ремонте?
— Но вы ведь уже всё поняли, да?
— Что ты — Деструктор? — Эндрю кивнул Мире в ответ. — Поняли, но не хотим спешить с выводами. Ты для нас уже не чужой. И тебе ведь наверняка есть, что сказать.
— Есть. Я знаю, вы думаете, что я связан с радикалами. Это… — Он облизнул губы, снова боязливо сжавшись. — Отчасти правда. Но не то, что вы подумали! Они тоже не знают, кто я. Мы никогда не виделись, только списывались. От них поступали заказы, я их выполнял, они уже делали что и где хотели. Я давно знал о группировках. И не хотел, не мог явно принимать ничью сторону, но по собственной беспечности в итоге оказался у вас.
— Не мог? — удивлённо переспросил Ноэль.
— Это из-за моего блока морали. Вы, наверное, уже и не знаете, что это. Я заметил, что сейчас его не устанавливают в роботов. Когда создавали чувствующих, то в один момент возникла проблема с тремя законами робототехники. Если задать их явно — наше отличие от людей останется слишком ощутимым. Поэтом придумали блок, который будет отвечать за мораль. У людей ведь она тоже есть, только формируется, а не задана сразу. Так мы могли ощущать своё поведение более естественно, без резких программных вмешательств. Но у моего создателя были другие планы, он решил отойти от принятых норм и сделал блок отключаемым, чтобы во время работы я не думал о том, что результат может навредить людям. Поэтому я не могу прийти к окончательному решению, чей подход мне ближе.
— Но… Сейчас ты ведь с нами?
— Конечно. Я не подлец и не предатель. Раз уж присоединился к вам, то не метнусь на другую сторону, не стану выдавать вас им. Только вот… — Эндрю обхватил руками живот
— Мы обсудим, как корректнее это преподнести, — сказала Миранда, набирая сообщение родителям. — Не оповестить начальство нельзя, нам нужно поставить точку в твоих поисках, но рассказывать всем и каждому совершенно необязательно. Правда, скорее всего, тебя ещё оставят под наблюдением.
— Пусть следят. Только бы не… — голос дрогнул. У Эндрю не было слёз, но он звучал так, словно вот-вот расплачется.
Судя по всему, он не только выглядел вечным подростком, но и являлся таким по характеру. Создатель сделал его чувства переменчивыми, обострёнными, как часто бывает в подобном возрасте, да только без возможности повзрослеть, стабилизироваться. В этом и заключался один из главных недостатков модели, недостоверность её имитации. Поведение человека не может похвастаться такой неизменностью, проносимой через года.
Ноэль заставил его выпрямиться и обнял, продолжая гладить по голове и спине. Пробудившиеся робототехники часто отличались какой-то особенной жалостью, сострадательностью к роботам, даже к тем, которые не способны на чувства.
— Не бросим. Мы тебя не бросим.
«Два неисправных на мою голову», — беззлобно усмехнулась Миранда, наблюдая за ними. И подумала она в тот момент не только о технической составляющей.
Когда Эндрю немного успокоился, перестал трястись, нервно хватаясь за кофту Ноэля, тот отпустил его, а Миранда рискнула задать вопрос:
— Я не хочу показаться издевающейся, интересуюсь не чтобы надавить на больное, а чтобы разобраться в ситуации. Почему ты так сильно боишься темноты?
Эндрю вздрогнул и слегка опёрся на Ноэля. Чтобы в самом деле стало яснее, придётся рассказать о своём прошлом. О том, что случилось ещё до П.П. Ведь его создали не как очередную попытку сделать из робота максимальное подобие человека, а именно для того, чтобы отправить в будущее. Эндрю знал это с самого начала.
Его имя значило «конец перемотки», потому что перемоткой создатель называл будущий бесчувственный мир, время в котором словно пролетело впустую. Было перемотано. Он хотел, чтобы Эндрю стал одним из тех, кто это закончит. Чтобы когда его найдут и включат, он подчинился посланному программой импульсу и стал Деструктором — тем, кто своими вирусами разрушит монотонный покой великого механизма. Для этого и нужен отключаемый блок морали. Поэтому выбран типаж подростка — тех ведь так и тянет идти против всех, против порядка, устоев.
В мире прошлого Эндрю прожил двенадцать лет и три месяца. Даже зная о грядущем конце, о неминуемом отключении, он сильно привязался к создателю, его семье, просто к людям, с которыми много общался.
— Дочь создателя, Кира, была очень похожа на Миру. В каком-то смысле она росла на моих глазах, в конце мы стали будто бы одного возраста. Она очень боялась изменений и того, что станет с теми, кто против их, кто не подходит новому миру. Ведь была как раз такой. — Эндрю грустно посмотрел на свои ладони. — Мы вместе боялись будущего, пытались успокоить друг друга пустыми заверениями. Я знал, что когда вернусь, уже давно не будет в живых ни её, ни всех тех, кто стал мне близок. Что и людей, по сути, может не остаться. Она знала, что не избежит промывки, что обязательно станет как все. И в этот момент умрёт как личность.