Наковальня

ван Палланд Николас

— Вам что-нибудь принести? — неловко спросила она. Изеки состроил гримасу.

— Выдуманное королевство, — пробормотал он едва слышно.

— Что?

— Выдуманное королевство. — Изеки смотрел на утро Денуба.

Изадора поняла. Она вдруг поймала себя на мысли о том, что Габриел сказал об Элспет, и о последних словах девочки из той сказки. Словах, которые перенесли ее обратно через пустыню: «Нет места лучше, чем дом… Нет, места лучше, чем дом… Нет места лучше, чем дом…»

ПРИЗРАКИ ТОРА

Дневник Элспет:

Kaйджa

оказался моим любовником надолго. Он летал со мной далеко. Он согревает мою холодную постель. Наполняет меня огнем. Дает мне боль, которая мне нужна. Я — Молонга, несущая в утробе maнец мести…

Терпение — это добродетель, но эта добродетель Габриела быстро истощалась. Он ждал в переулке, идущем от Макгаррет-зала на Площади Психов, уже больше двух часов. Полночь пришла и ушла, и последняя жизнь утекла с улиц, исчезнув в тысячах дверных проемов и нор. Те редкие исключения, что еще бродили по дорожкам, были того сорта, с которым Габриел предпочел бы не встречаться.

Прислонившись спиной к стене, землянин втянул себя в неподвижность, которая позволяла ему стоять невидимым среди стада лесных оленей. Неподвижность, сохранять которую становилось все труднее. Переулок был темен. Площадь Психов освещалась в лучшем случае единичными фонарями. Тут и там яркие настенные надписи — зеленые, и красные, и золотые — на, минуту прорезали темноту.

«Еще один тупик, — устало подумал Габриел, — еще один проклятый, дурацкий, гнусный, мерзкий, пакостный… тупик!» Шансов на успех было мало, но он надеялся…

Фрагмент оранжевой надписи выпрыгнул из-за угла и приблизился к нему как светящийся уличный кот.

«Сколько еще ты проживешь, прежде чем один из этих маленьких убийц Организации найдет тебя и слижет в свою металлическую глотку?» — с сочувствием подумал он.

Надпись в ответ вспыхнула:

ИДИ СЮДА

— Уже пришел, — прошептал Габриел и мысленно добавил: «Совсем как ты, мой друг, я пробираюсь по лесу, надеясь, что большая, злая Организация будет смотреть в другую сторону, когда мы с ней встретимся».

Слова проскользнули мимо, бессмысленно направляясь к сердцу Кроличьих нор.

Бессмысленно?

Землянин нахмурился. «Иди сюда»? Большинство настенных надписей, которые он видел в Кьяре, не отличались избытком ума, но Габриелу было как-то трудно представить, чтобы человек стал тратить свое время, уродуя городские стены такими бессодержательными посланиями. Большинство из них имело хоть какой-то смысл. Что, если и это имеет?

Габриел оглядел переулок, надежда боролась в нем с тревогой. Надпись исчезала за дальним поворотом. Нужно решать быстро.

«Иди сюда».

Что он теряет? Да в общем-то ничего. С этой успокоительной мыслью Габриел отлепился от стены и, следуя загадочному призыву, бесшумно отправился за надписью в утробу ночи. Слова неторопливо ползли по стене, и землянин с трудом сдерживался, чтобы не. забежать вперед.

Надпись все ползла

и ползла, и вскоре Габриелу стало казаться, что он снова пошел по ложному следу, но тут он наконец попал на Т-образный перекресток и очутился лицом к лицу с еще одним посланием:

Кто это, скорбный годовой,

Идem по стрелке часовой?

Убийца надписей уже нашел ее и поедал букву «ч» в слове «часовой». На глазах у Габриела маленький робот слопал все послание. Приди Габриел минутой позже…

«По стрелке часовой». Улочка перед ним плавно загибалась, уходя в обе стороны. По часовой стрелке — это значит… налево. Габриел ощутил невольное восхищение автором послания. Если не знаешь, что ищешь, никогда не заподозришь, что здесь есть смысл.

Если только там действительно был смысл й он не ткал в уме воображаемые гобелены. Габриела охватило внезапное сомнение, но он оттолкнул его. Иногда надо просто действовать, или будешь, как тот безногий скорпион в одной из мерзких игр Диг-Дига, жалить себя до смерти в безумии тщетности.

Настороженно прислушиваясь и приглядываясь, Габриел шел по улочке, пока не прибыл на перекресток, где два переулка расходились под углом в шестьдесят градусов. Несколько настенных надписей — две потускневшие и уже почти безжизненные — кружили на каждом из четырех углов. Когда землянин нашел то, что искал, то уже не сомневался, что он нашел правильное:

Уcmaлый путь возлюбленной моей,

Ужалена рука змеиным зубом,

Но светит мне маяк ее последних дней.

«Возлюбленная… змеиный зуб… Остерегайся змеи в пустыне?» А как умерла Элоиза? От укола в запястье. Габриел скорчил удовлетворенную гримасу.

Значит, я иду правильно.

«Но светит мне маяк…»

Высоко над головой, между зданиями, виднелась узкая полоска неба и Штопор — яркая щепка слева от Габриела, а в центре этой щепки — Маяк. Быстро проверив, не следят ли за ним, землянин пошел по переулку, в направлении звезды. И снова расчет времени, казалось, был на его стороне: пройди еще полчаса, и Штопора отсюда не было бы видно.

Один-единственный раз землянин видел, чтобы Киппер проявлял настоящее беспокойство, и было это при упоминании Кроличьих нор. Теперь Габриел понял почему. Для человека, привыкшего смотреть на Наковальню с макушки Кьяры, войти в Кроличьи норы было все равно что сунуться в пасть ловушки для омаров. Здесь и собственная дремлющая клаустрофобия Габриела уже просыпалась и сжимала его дыхательное горло, так что приходилось сознательно замедлять дыхание.

Переулок, по которому шел сейчас землянин, превратился почти в туннель, но впереди виднелся еще один Т-образный перекресток, а за ним — колышущаяся яркость, словно масса горячих углей за вертикальной щелью почтового ящика.